– Мама… – Голос девицы совсем размяк. – Ты сделала то, что должна была и могла сделать в ту пору.

Но Мэррит только покачала головой:

– Нет, Шиада. Послушай, я знаю, тебя приучили быть сдержанной в чувствах, приучили ценить Богиню больше меня, и в тебе еще немало пыла следовать учению. Мы все когда-то были такими. Я понимаю, что бессмысленно отговаривать тебя от завтрашних действ и чар, хотя, возможно, отговаривать и не следует. Но я прошу, не усердствуй. Пощади себя, побереги силы, в конце концов, даже Мирландрию колдовство свело в царство Смерти. Обещаешь?

Жрица ответила не сразу:

– Я… я постараюсь.

Мэррит улыбнулась:

– Не держи в себе боль, она все равно не даст покоя. И помни, что я буду любить тебя, несмотря ни на что, до конца дней этого мира.

Герцогиня поднялась.

– И я тебя люблю, – ответила девушка наконец. Ответила и почувствовала – в сердце что-то остро кольнуло. Едва Мэррит направилась к двери, раздался голос дочери: – Останься, пожалуйста. Поспи со мной, как раньше, когда я была маленькой.

«Как раньше, когда я боялась», – мысленно призналась жрица, не нашедшая в себе сил к признанию вслух. Мэррит, услышав и поняв, ответила также мысленно, зная, что дочь тоже услышит: «Да ты и сейчас боишься, дитя. Только никто не знает чего». А вслух ответила:

– Конечно, родная. – Женщина помогла Шиаде, своему дорогому ребенку, раздеться и умыться, а потом уложила спать. Как раньше, когда той было пять.

Что-то с глухим ударом упало.

– Верно, слуги что-то двигают, – предположил Рейслоу, когда Стансоры, Лигары и приближенные собрались за обедом на другой день. До трапезной донесся характерный звук из верхних комнат.

Все молча согласились с лордом и возобновили беседы: женщины – о делах хозяйских, ибо хлопот немало на предстоящую зиму, мужчины – о предстоящей войне.

– Мое войско в полном составе со всех деревень соберется через четыре дня. На рассвете второго дня можем выступать. Я возьму тех, что придут, и выйду с ними завтра. Ронелих, ты дождешься остальных и приведешь их позже. Мы растянем лагерь по рубежу герцогства и займем часть королевского тракта, чтобы обезопасить дороги. Там будем ждать распоряжения короля. Эх, знать бы, что сейчас происходит на дороге к Кольдерту.

– Об этом лучше спросить у сестры, – отозвался Ронелих.

– Кстати, почему Ители опять нет? – нахмурился Стансор.

– Утром она собиралась каким-то образом сообщить о видениях главной ангоратской жрице, – сказал Берад. На этих словах Мэррит хихикнула. Рейслоу недовольно посмотрел на нее, и женщина поспешила объясниться:

– Прости, дорогой, просто это так забавно прозвучало. Давненько я не слышала, чтобы о моей сестре говорили с такой вынужденной легкостью.

Мужчины проигнорировали это замечание – лучшего ответа не нашлось.

– В любом случае, – продолжил Рейслоу, – уже за полдень, а Ители опять ни за завтраком, ни за обедом. Бредли, приведи-ка мою дочь, – велел, подозвав одного из прислужников. Тот, поклонившись, исчез.

«Неужели она уже наскоро собрала вещи и уехала на свой Ангорат? Заколдовав при этом конюха, чтобы он не проболтался Рейсу об одном оседланном коне?» – размышлял Берад, разламывая свежий ячменный хлеб.

Мэррит тем временем вернулась к наставлениям Элайны в управлении замком, хотя и было решено, что она никуда не едет и хозяйство Мэинтара остается при ней. Вернулся Бредли.

– Мой лорд…

– Что?

Слуга молчал.

– Говори! – Рейслоу понял, что слуге не удалось заставить юную герцогиню спуститься. Гнев в сердце Стансора закипел быстро.

– Ее светлости, леди Ители, нигде нет – ни в ее покоях, ни в саду. Говорят, одна из служанок видела, как ранехоньким утром госпожа заперлась в одной из верхних комнат, но оттуда вроде не выходила. Комнату мы проверили, она заперта изнутри, на стук не открывают.

Герцог вскипел.

– Ну попадись мне эта девчонка! – прогремел он, ударив кулаком в стол. Взоры обратились в его сторону. – В своей языческой обители совсем от рук отбилась! Позови парней – и сорвите эту чертову дверь с петель! Живо!

Бредли трусцой кинулся исполнять наказанное. Все сидели в молчаливом ожидании, пока сверху не начали доноситься какие-то скрежещущие звуки. Тогда Стансор-старший рванулся со стула.

– Муж мой? – недоверчиво спросила Мэррит. – Отчего ты так сердит на дочь?

– Да я и на тебя сердит, ведьма треклятая: упросила меня отдать ее на Ангорат к этим блудницам, так теперь у меня не дочь, а сплошное своеволие и дерзость! И на себя зол, что позволил ей… Ох, Бредли, какого дьявола ты здесь? Пошли, поможешь сломать дверь.

Едва Рейслоу сделал шаг, Растаг тоже поднялся. Отец его рассвирепел больше:

– Сядь! Или что, зрелищ захотелось?! Всем сидеть здесь!

Почти все женщины и мужчины за столом притихли.

– Он ее изобьет, – понял Берад.

– Он отец, имеет право, – вклинился Роланд.

Берад встал:

– Только права указывать мне не имеет. Я – Лигар. – Он встал и подошел к лестнице, вслушиваясь. Неожиданно он вспомнил, что Рейс уже однажды в его присутствии прошелся по лицу дочери.

Раздался гневный вопль Стансора:

– В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ГОВОРЮ ТЕБЕ, ОТКРЫВАЙ ИЛИ ПЕНЯЙ НА СЕБЯ!

Спустя мгновение раздался удар ломом по засову.

Берад метнулся наверх с прыткостью, неожиданной для мужчины тридцати семи лет.

– Я ПРЕДУП… – Рейслоу, остановившись, осекся у входа в комнату. Ему в спину врезался не успевший вовремя остановиться Лигар. Из-за плеча друга увидел распростертую на полу лицом вниз девушку. Вокруг стояло несколько небольших глиняных чашек с каким-то порошковым содержимым, тряпье, кувшин с водой, деревянный стакан с маслом.

– Итель… – рванулся Рейслоу. В комнате стоял едкий запах желчи. Стансор упал на пол рядом с дочерью, развернул ее лицом вверх, приказал: – Бредли, позови госпожу. Немедленно.

Берад приблизился к другу. Смертельная бледность лица, синие круги под впавшими веками, омертвело сухие губы – все выдавало, как тяжело далось колдовство юной жрице.

«Господь Всемогущий!» – подумал Лигар, но вслух промолчал. Через несколько минут в комнату влетела герцогиня, которой Бредли помог одолеть подъем по лестнице.

– Шиада… – охнула Мэррит. – Чего вы расселись? – уставилась на мужчин. – Рейслоу, подними ее и отнеси в комнату. Надо уложить в кровать.

Когда они оказались в покое Шиады, а слуги принялись убирать ту комнату, где жрица проводила ритуал, Мэррит вздохнула:

– Жаль, былое знание покинуло меня. Сейчас прежние навыки пригодились бы в полной мере. Но будем надеяться, хватит и того, что помню.

В дверь постучали, и в проеме возникла Элайна.

– Входи, Элайна. А вам, милорды, лучше уйти отсюда. – Мэррит практически вытолкала мужчин за дверь.

На следующий день Итель пришла в себя. Над ее лицом маячил образ матери. «Всеединая Мать, должно быть», – сквозь потемки подумала жрица. Или это Мэррит, ее земная родительница? Ох, не разобрать… Да и зачем? Кажется, это сон… Кошмар Старой Нанданы, отнявший Ринну и воспретившей Ители возвращаться на Ангорат, пока иландарцы не прогонят из своих земель варваров…

Гвинет, служанка, поднесла ей очередную порцию целительного снадобья. Шиада поймала руку служанки, посмотрела с недоверием на предложенную в ложке жидкость и только спустя несколько мгновений позволила влить ее себе в рот.

Через какое-то время – Шиада не смогла определить какое – перед глазами опять все поплыло. Точно… на Ангорате некоторые из ритуалов приводили к такому же состоянию тотальной слабости. Хотя обычно зов к храмовнице не входил в число подобных умений… Вот уж закон, когда тело и дух слабы, священного Взора не удержать. Некоторые жрицы жаловались, что видят непонятно что, другие забывали, что именно видели. У Шиады, как правило, не возникало сложностей, но что, например, Богиня показывает ей сейчас? Ярко-оранжевое пятно? Берег? Да, кажется, берег. Кажется, это она… на ее руках кровь… Старая кровь. Или это не ее руки? Больше похожи на когтистые лапы какого-то зверя, возможно орла. Но на его когтях кровь совсем свежая и по-молодому густая. Так пахнет кровь малых детей. О, вот это тоже она, и… и у нее венец в волосах? Да нет же, это черный платок, а огненный шар вокруг – это песок под огнем светила… Да разве же это она, разве это Шиада? Да, глаза с металлическим отблеском решимости, да только зеленые и совсем другие, и под глазами в одежду закутано тело в шрамах… а у нее нет шрамов… шрамы есть у мужчин, с которыми она делит кровати… Потом огни… огни повсюду… красные, рыжие, злые… все в огнях – и крест, и котел; и сокол, и змей, и мужчина, и женщина… Неожиданно – знамя: с черным орлом, на шее которого крест с рубином, зеленое полотнище Змеи Ангората, а вот медведь Страбонов и что-то еще, с котлом Праматери и вздернутыми соколиными крыльями вроде тех, что вбивают на лоб посвященным друидам. И впереди всех Гленн, за спиной которого – облаченный в белое Тирант…