Глубоко вздохнула, открыла глаза, осмотрелась и усмехнулась – надо же, будто ничего не произошло, не было в ее жизни минувших восьми лет. Будто только пару часов назад подручные Шаутов растерзали брата, а она проворонила коня. Потом моргнула – и все, в мгновение превратилась во взрослую женщину. Хорошо бы так, думала Бану, хорошо бы, чтобы встреча с Гором, Храм Даг, расставание с Шавной и травма Астароше оказались наваждением вроде тех, что преследуют жриц из Ангората.

Потерла грудь в области ключицы.

– Да где уж там, – ухмыльнулась под нос, понимая, что тело покрыто шрамами, которые красноречиво доказывают, что с последнего пребывания в этом лесу она и впрямь прожила восемь лет.

Ладно, без толку сидеть. Подстрелила тетерева, вычистила стрелу, убрав в колчан, освежевала тушку, не без труда развела костер – в чем в чем, а в добыче искры Бану сильна не была.

«Говорят, жрецы Праматери могут зажигать огонь одной волей. И почему в Храме Даг этому не учат?»

Подкрепившись мясом птицы и разбавленным вином, добытым вместе с солью в одном из поселений, потянулась. Надо было и лошадь достать. Да ведь всадник всегда приметнее пешего…

Встала, пошла дальше.

Прошла еще неделя, и настала последняя декада июля. Бансабира порадовалась, что все-таки добыла лошадь: в этих навыках боя тоже нужно упражняться. Ей ли не знать, как быстро уходит годами наработанная форма, пока, например, лечишь раны?

Кобылу достала у кого-то из дезертиров. «Надо же, – подумала Бану, – а ведь в семь лет, тогда на берегу Бенры мне не показалось – убивать и впрямь легко». Странно, что эта мысль не приходила в голову прежде.

Перед смертью дезертир под напором Бану поведал, что трактом неподалеку движется одна из армий тана Дайхатта. Поблагодарив, Бансабира вернулась в лес Цукхато вместе с обретенным животным – лучше переждать здесь. Это был отличный шанс поупражняться с оружием и без него – приседать, отжиматься, лазать по деревьям, подниматься торсом, свисая вниз головой с одной из веток, за которую держишься ногами. Со дня расставания с Гором Бану не уделяла этому времени, и теперь в первую пару дней некоторые мышцы даже немного поныли. Давненько такого не случалось, усмехалась женщина. Надо бы серьезнее отнестись к собственной подготовке – иначе что она покажет отцу, когда встретится с ним?

От земли неустанно доносилось гудение и дребезжание. Припав ухом, Бану прислушивалась: не особенно похоже на конницу, наверно пешие. Как долго будет длиться их переход? Сколько их там, пехотинцев из подданства Черного дома Дайхатт? Надо дать им побольше времени, чтобы ушли подальше. Но и медлить нехорошо, в лесу тоже не безопасно. В Ясе сейчас вовсе нет безопасных земель, а когда она уезжала, воевал только север.

Время тянулось, и на место отбывших черных войск Дайхаттов прибыли другие. Судя по светло-горчичным стягам, которые Бану могла разглядеть из лесного укрытия, – Луатары, Желтый дом. Интересно, что они делают здесь? Так далеко от их собственных владений? Пусть даже это незначительная часть воинства…

Так или иначе, желтые засели лагерем с северо-востока Цукхато. Июль закончился, а лагерь все еще стоял. Дольше отсиживаться в лесу было опасно, а единственный прямой путь к владениям северян был отрезан. Придется идти в обход.

Знания и умения, которые Шиада освоила по возвращении на Ангорат, были совершенно иного рода, чем все то, что она знала до сих пор. Впервые жрица воочию увидела пропасть, разделявшую Вторую среди жриц и всех остальных служительниц культа, пусть даже из храма Матери Сумерек. Теперь вместе с Сайдром, преемником Верховного друида Таланара, ей трижды поручали дипломатические и разведывательные дела в Этане – в Архоне; далеко на востоке, в Ургатских степях; и среди племен скахиров, что кочевали на далеком севере, намного дальше Мэинтара. Более того, Шиада заняла место покойной сестры в отдельно построенном домике храмовницы; она стала вхожа на советы «четверки владык», к которой относились владычица Ангората, ее сохранитель и их наследники, и на почетных правах была допущена до собраний глав четырех храмов и их помощников.

Отношение сестер по вере тоже изменилось. Шиада встала над многими старшими жрицами, и теперь в числе бытовых обязанностей отсутствовало прядение, ткачество, покраска тканей и пряжи, охота на диких уток и лебедей и прочие подобные занятия. Ей полагалось сосредоточиться на целительстве и его оборотной стороне, а значит, на работе с травами, змеями, снадобьями. Кроме того, были вверены прежние обязательства Ринны по общему управлению хозяйством обители и присмотром за обучением всех младших и начинающих жриц. Иногда находить на это время оказывалось непросто – многие и многие часы Шиада посвящала собственному учению, а по старой привычке нет-нет да и наведывалась в храм Богини Войны и Воздаяния и на правах обычнейшей из жриц, какой когда-то была, делала самую простую и необходимую в служении работу. По-своему родные лица жриц и друидов, включая старшего в храме, тридцатичетырехлетнего рослого друида Артмаэля о черных волосах до лопаток, заставляли сжиматься сердце в тоске по минувшим дням. Видимо, чувствуя настроение девушки, однажды, когда она неожиданно застыла с кремневым ножом в руках посреди тропы на склоне возле зарослей можжевельника, Артмаэль подошел сзади и положил ладонь жрице на макушку:

– Не стоит предаваться унынию, госпожа, тебе здесь всегда рады, пусть ты и была с нами недолго.

Шиада только вздохнула. Артмаэль наклонился к ее уху и добавил:

– И я тоже рад, когда ты приходишь. С тобой возвращается Ее свет, и, значит, становится гуще Ее тень, Шиада.

– Спасибо, – в сердцах поблагодарила девушка, чувствуя легкое покалывание кончиком уха – Артмаэль брился не чаще раза в неделю. – Прошу, не говори об этом храмовнице: Второй среди жриц не положено вести себя так.

– Думаю, в храме Кровавой Шиады ты по-прежнему можешь быть просто молодой жрицей всякий раз, когда пожелаешь, и втайне от всех. По крайней мере, пока я его глава. – Друид заговорщицки подмигнул и позволил себе поцеловать девушку в волосы. – Давай я помогу. – Он взял из рук жрицы нож, прошел к одному из усеявших склон можжевельников, аккуратно подрезал ветвь.

– Подходит срок Наимна Момргот, день почитания Матери Войны. Тебе, как Второй среди жриц, полагается готовить помазание для юношей-воинов, которые в сумерках принесут клятву защищать остров, веру и служителей Всеединой и поклянутся сдобрить священную землю Праматери собственной кровью, когда придет надобность. Сбором трав и соков обычно занимается наш храм, думаю, ты опять попросилась по старой памяти?

Шиада кивнула:

– Я ведь и раньше это делала.

– Верно. Все нашла?

– Остались можжевельник для защиты бойцов и сосновая смола.

– Тогда пойдем наберем. – Артмаэль улыбнулся.

«Он всегда был ко мне тепл», – поняла жрица. В глазах главы храма жрица прочла, что он услышал мысль.

– У тебя есть чаша, куда собрать сок?

Шиада кивнула – через плечо девушки висела сумка из грубой ткани, где лежало два глиняных сосуда.

– Держи. – Артмаэль сам убрал ветви можжевельника жрице в сумку.

– Спасибо.

Они двинулись дальше по тропе, молча поднимаясь по холму до небольшого смешанного леса в северо-западной части холма. Только на опушке Артмаэль нарушил тишину:

– Мы прежде не гуляли. А теперь и повод достойный – ведь сосновая смола, пожалуй, главный ингредиент для помазания мальчишек и их клятвы.

Шиада знала, друид прав – сосна на Ангорате символизировала верность долгу.

– Давай я сам, – принял он из рук Шиады чаши, одну поставил на землю, вторую поднес к стволу и сделал над ней надрез в набухшей коре. – Ты снова будешь заменять храмовницу на обряде? – спросил жрец, когда Шиада присела на одно из корневищ, торчащих из земли. Вокруг стелилась мелкая лесная поросль.