– Да. – Они не смотрели друг на друга. – Госпожа все еще в Этане и велела провести день чествования за нее.

– Ты хорошо справляешься. Всякий раз, когда я смотрю на тебя на собраниях глав храмов, когда ты заменяешь храмовницу там или на обрядах, прихожу к мысли, что могу гордиться тобой, как наставник. Хотя, конечно, в узком смысле, я тебя не учил.

– Разве? – улыбнулась Шиада. – А не ты ли твердил, что лучше избегать суждений в узких смыслах?

Артмаэль ответил добродушным смешком.

– Как получилось, что ты оказался на той же тропе?

Артмаэль коротко глянул на девушку и вернулся к чаше со смолой. Она наполнялась медленно.

– Но ведь и я готовлюсь к Наина Моргот. В конце концов это чествование того из обличий Праматери, которому служат в первую очередь во вверенном мне храме. И поскольку эти рощи и леса входят в мое ведение, я обязан лично удостовериться, что здесь все в порядке. Завтра я поручу старшим друидам готовить препятствия для испытания.

Когда обе чаши были наполнены соком, Артмаэль помог Шиаде подняться и направился со жрицей к храму Возмездия. Вскоре Шиада принялась готовить первые замазки для конечного снадобья к обряду. Некоторые из смесей должны настаиваться несколько дней, прежде чем их добавят к смоле сосен.

Артмаэль долгое время, опустив обязанности главы храма, наблюдал за Шиадой. Они расположились в одной из ремесленных храма Матери Сумерек, предназначенной и оборудованной специально для приготовления мазей, бальзамов, снадобий и отваров. Несколько друидов охраняли вход в ремесленную – разумеется, и помыслить нельзя о том, чтобы беспокоить главу храма, а тем более Вторую среди жриц, без их дозволения или крайней надобности.

Жрец сидел в вольной позе на каменной скамье, которая представляла собой своеобразный уступ, будто выросший из восточной стены большого помещения. Второй среди жриц, что работала, стоя у тяжелейшего стола, выделанного из монолитного куска гранита, не полагалось мешать. Девушка вплетала в каждую из смесей слова молитв и часть собственной жреческой силы от крови Сирин, как того требовало таинство.

Когда закончила эту часть приготовления, Шиада установила чаши со смолами на располагавшиеся здесь же специальные жаровни, температура которых поддерживалась постоянно, чтобы помещенные на них предметы всегда находились в теплом состоянии.

– В ближайшие дни в храме будет стоять сильный запах смолы, – произнес друид. – Но, думаю, я сказал сейчас нечто самоочевидное, – улыбнулся он.

– Ты слишком суров к себе, господин.

– А ты по-прежнему великодушна, госпожа. – Артмаэль поднялся, подошел к жрице, развернул к себе лицом, положил руки на плечи. – Ты уделила нам сегодня много времени, мы благодарим тебя.

Артмаэль коснулся большим пальцем вайдового изображения змей в левом уголке лба жрицы, пристально изучив рисунок, будто прежде не видел. Посмотрел Шиаде в глаза:

– Никто не имеет права притрагиваться ко Второй среди жриц, пока она дева, без ведома на то храмовницы Ангората. Да и никто из мужчин не посмеет коснуться дочери самой Праматери, ибо все девочки, рожденные от прямой ветви Илланы, Иллане и обещаны. – Жрец притянул девушку к себе и поцеловал символ змей на ее лбу. Не отстранив, произнес: – Прежде ты была Сирин, но только племянницей, и я, как глава храма Возмездия и дальний родич Тайи и Тандарионов, знал, что достоин тебя. Но теперь ты названа законной дочерью Верховной жрицы, и мне более не дотянуться до тебя, пока ты сама не позволишь.

Артмаэль немного отодвинулся, приподнял лицо жрицы за подбородок, склонил голову для поцелуя, но на полпути замер. Выпрямился и простился:

– Светел твой день, Шиада.

– Богиня в каждом из нас, в сердце и разуме, на земле и на небе, Артмаэль, – ответила она доброжелательно.

Со дня Наина Моргот прошло много месяцев. И храмовница, вернувшись на Ангорат, уже восседала в высоком кресле охранительницы Дуба и Пруда, когда Шиада стала терзаться вопросом, почему ей, в ее семнадцать лет, до сих пор отказано в участии в Нэлейме. Однажды она осмелилась спросить храмовницу, и Нелла ответила, что некому пока доверить дочь Сиринов и Страбонов. Две королевские крови замешаны в ней, Шиаде, и меньше короля для первого брака она недостойна, сказала владычица Ангората. Шиада поблагодарила за ответ, а уединившись в комнате, принялась горячо молиться, чтобы встреча с мужчиной настигла ее как можно позже, – ведь это давало шанс, что умрет Удгар Тандарион, уже немолодой правитель Архона. И, стало быть, королем державы, пуще других почитающих Праматерь, станет Агравейн.

Тогда… Шиада убоялась собственной дерзости… тогда, возможно, он станет и ее королем.

Девушка вряд ли любила его, но всем сердцем стремилась к нему. Что-то неуклонно, день ото дня, заставляло мыслями возвращаться к гиганту, чей перстень, подвязанный шнурком, висел на груди рядом с лунным камнем.

Лето Шиадиных семнадцати едва занялось, когда жрица получила известие о смертельной болезни матери.

«Приветствую тебя, дочь. Уж не знаю, дойдет ли до тебя это письмо, но если это случится, то заклинаю тебя: внемли моим словам и безо всякого промедления приезжай домой. Твоя мать при смерти и желает видеть тебя. Даже если ты не успеешь к тому времени, когда она отдаст душу Богу, все равно приезжай – на похоронах ты сможешь проводить ее и попросить прощения, что дважды оставила. Я знаю, жриц учат, что смерть – продолжение жизни, но молю, отдай дань уважения и истинной религии, почти свою мать.

Ты, может, удивишься, как тверд я в словах об ее смерти, в то время как мне следовало бы уповать на лучшее, но – увы! Ни один из лекарей не способен уже поднять ее на ноги. Больше того, Мэррит жаждет избавления.

Признаться, мы надеялись, что ты, воспользовавшись своим чудесным зрением, сама увидишь, что нужна матери, или, по крайней мере, как жрица услышишь мысли другой жрицы, которая повторяет твое имя уже второй месяц. Но, видно, замыслы Богини тебе недоступны, иначе как объяснить то, что ты, видя смерть родной матери, не пожелала откликнуться?! Изо дня в день мы ждали твоего возвращения, а в итоге все равно пришлось диктовать послание писцу, дабы обратить твое внимание, что ты нужна в реальном мире.

Мы обещаем Мэррит каждый день, что ты вот-вот будешь, но ей все хуже. Ждем тебя, и храни Бог».

– Ох, как ты написал, – пробормотала себе под нос жрица. – Начал с мольбы, а закончил укором. Реальный мир… а Ангорат, стало быть, нереальный? И не ты ли, владыка Мэинтара, не отпускал меня проститься с сестрой, когда я умоляла тебя? А вот земной матери в этой почести я обязана, так выходит?

Но тут же вспомнила, что дожидаться в Мэинтаре окончания войны с саддарами жрица осталась не по указу отца, а по слову храмовницы.

Точно, надо спросить разрешения храмовницы и ехать. В конце концов, Мэррит приходится ей единоутробной сестрой, а значит, тоже от крови Сирин. С ней, как и с Ринной, надлежит прощаться должным образом. На самом деле кто-то из «четверки владык» всегда обязан провожать представителей родов Сирин, Тайи и Тандарион. Нелла сама настояла бы на этой поездке племянницы в Мэинтар, если бы знала, что сестра…

И тут некое жреческое наитие озарило Шиаду: Нелла знала и умолчала намеренно. Мысль захлестнула девушку, заставив решиться на отчаянный шаг: безо всякого позволения жрица стрелой влетела в покои храмовницы. Нелла, не ожидавшая подобной дерзости, опешила.

– Что с тобой, дитя? – наконец нашлась.

– Ты знала?

Заботливое лицо Голоса Той-Что-Дает-Жизнь тотчас сделалось равнодушным.

– Да, – ответила коротко.

Шиада слишком сильно желала узнать правду и, услышав, оказалась не готова. Рука, державшая листок с посланием, бессильно опустилась.

– Почему ты не сказала мне? – побледневшими губами выговорила жрица.

– А разве я, Первая среди жриц, должна объяснять тебе свои поступки? – Нелла даже бровью не повела.