– Ронелих нездоров, а Роланд, должно быть, с отцом. С ним все в порядке.

Он поцеловал сестру в лоб и ушел в конюшни. Жрица поднялась в одну из приемных комнат отца, где во времена ее раннего детства вечерами собиралась вся семья. Сейчас там находились отец с Роландом, король Нирох и Берад.

– Добрый вечер. – Как всегда, жрица приблизилась бесшумно. От звука ее голоса мужчины подпрыгнули на местах.

Жрица не думала о том, как выглядит после долгого путешествия. На ходу распустила завязки плаща и перекинула его через руку. Высокие кожаные сапоги были столь же пыльными, как плед и темно-коричневые кожаные штаны, обхватывавшие покатость бедер; под поясом, сжимавшим осиную талию, сидела примявшаяся льняная сорочка. На груди висела подвеска из лунного камня в форме перевернутого факела – почти один в один та, что давным-давно Шиада отдала Агравейну.

Отец девушки не выказал восторга. Оглядев одеяние, отчего-то рассвирепел: не хватало, чтобы дочь герцога Стансора одевалась как бандитка. Шиада поежилась от отцовской ярости.

– Здравствуй, племянница, – приветствовал Нирох.

– Добрый вечер, миледи. С приез… – заговорил Берад, поднявшись с кресла.

– Что ты себе позволяешь?! – вскричал Рейслоу. – Не смей показываться мне на глаза в таком виде, грязная оборванка!

«Что?» – От неожиданности Шиада не нашла слов.

– Иди к себе и смени платье на женское! И пока за тобой не пошлют, чтобы носу не казала из комнаты!

– Платье у меня женское. Не повышай голоса, отец.

– Не дерзи! – еще громче и неистовее заорал герцог.

– В письме ты просил моего присутствия. Я приехала вопреки воле храмовницы, чтобы оказать тебе почесть, на которую у тебя нет прав, а ты меня гонишь?

– Я велел пойти вон! – Лицо герцога потемнело от гнева.

– Рейслоу, успокойся, – приказал король. Стансор, кажется, попытался прийти в себя, но теперь его ярость передалась дочери.

– Да как ты смеешь, Рейслоу Стансор, указывать мне, что делать? – спросила она тихо, но от этого голоса молчавший братец Роланд вцепился в подлокотники собственного кресла. «Чары», – безошибочно распознал старовер Нирох, выросший в окружении прошлой и нынешней храмовниц. Шиада меж тем сделала шаг на отца, облекшись в наколдованный плащ величия. Совсем другой плащ Праматери, нежели тот, которым она располагала, будучи обычной жрицей. – Я – Вторая среди жриц, воплощение Всеединой Матери для миллионов людей Этана. И я, – Шиада обвела мужчин взглядом, – важнее и значительнее всех собравшихся в этой комнате.

Такого Стансор не выдержал:

– Не хватало, чтобы дочь пререкалась с отцом на глазах других! Знай свое место! – Рейслоу взметнулся к Шиаде и с силой ударил по лицу. Девушка отступила на шаг, схватившись за щеку.

– Ни один мужчина в здравом уме не назовет себя отцом ребенка Богини.

– Ребенком кого?! – Рейс нанес второй тяжелый удар. Шиада выхватила нож и, полоснув, слегка поцарапала отцу кисть. Стансор осатанел. – Да твоя мать была самой обычной бабой! Родовитой, да, но всего лишь никчемной женщиной, как и ты, дрянь! – замахнулся отец для третьего удара, но занесенную руку поймал Берад. Следом донесся голос короля:

– Стража! Усмирите лорда Стансора.

У Шиады дребезжало в ушах и немного плыло перед глазами – она ведь была довольно миниатюрной; выдержать руку отца, устояв на ногах, оказалось непросто. В комнату ворвались стражи из свиты короля. Берад оттащил Шиаду немного в сторону. Девушка дрожала, он чувствовал, положив ладони ей на плечи.

– Я и обе мои сестры рождены храмовницей Нилианой, Первой среди жриц, бабкой твоих детей, Рейслоу. Вместо того чтобы проникнуться почтением к той, что разделила с тобой жизнь, ты позволяешь себе в моем присутствии, в присутствии короля и ее брата, говорить о Мэррит в таком тоне?! – взревел под конец Нирох.

– Прошу простить, мой король, мне не следовало говорить так о вашей сестре, – задыхаясь от захвата стражников и кипевшего гнева, прохрипел Стансор.

– И о матери своих детей, Рейслоу! Знаешь, вот гляжу я на тебя и на свою жену и думаю: до чего просто ваше христианское учение. Ничего вы не смыслите. Возможно, родись я в другой семье, я бы тоже позволял себе говорить о недавно умерших гадости и быть пренебрежительным к человеку, посвятившему жизнь моему дому. Но – увы, должно быть, каждый, в ком течет кровь Сирин или Тайи, вместе с этой кровью через пуповину впитывает постоянную тоску по Всеединой Матери богов и людей, а вместе с этой тоской – непреодолимое желание получить дочь и, впитав от нее радость жизни, доверить Богине, – произнес Нирох печально, подавляя собственную злость. – Ты понимаешь, – приблизился он к Рейслоу вплотную и возвысился над скрученным герцогом, – что моя младшая сестра была самой родовитой женщиной Иландара, равной которой ни сегодня, ни в завтрашнем поколении не сыщется? Хранительницы Сирины и короли Страбоны… Да я бы все отдал, Рейслоу, чтобы оказаться на твоем месте, чтобы делить ложе с одной дочерью Богини и втайне признаваться себе, что являюсь отцом другой. Королева не дала мне той, что дарует радость отцам, мужьям – знание, и сыновьям – мудрость. Если с головы Шиады упадет еще хоть один волос, герцогом Стансором станет Ронелих, в котором, к слову, тоже течет кровь Сирин. Тебе ясно?

– Д-да, владыка. – Рейслоу опустил голову.

Шиада прерывисто выдохнула. Берад ощутил, как жрица сотряслась всем телом. Лигар по-прежнему обнимал ее, положив руки на плечи, и девица не протестовала, неотрывно глядя на короля.

– Благодарю, дядя, – выговорила она наконец.

Нирох ответил не сразу, не посмотрев на родственницу:

– Вторая среди жриц неприкосновенна, ты правильно сказала, – бросил монарх на Шиаду короткий взгляд, потом обратился к другому герцогу: – Берад, уведи ее, пожалуйста. Племянница, тебе следует отдохнуть. Ты устала с дороги, и на тебя, как на всех нас, обрушилось горе. Завтра я прошу тебя быть рядом со мной на процессии.

– Почту за честь, – ровно выговорила жрица, возблагодарив собственную выучку. Вероятнее всего, в прошлый приезд в Иландар самообладание не далось бы вовсе.

По коридорам замка шли в молчании, пока не достигли внутреннего двора и скамейки под орешником. Берад усадил девушку, взял из ее рук дорожный плащ, накрыл плечи и спину, устроился рядом. Шиада вздохнула во всю глубину груди.

– Я не для того рассорилась с храмовницей, чтобы встретить в Мэинтаре умалишенного. Что с ним произошло? – воззрилась девушка на Лигара.

– Не знаю, – ответствовал тот. – Я не видел его так же долго, как ты.

Вновь замолчали. Лигар рассматривал спутницу – изменилась. Лицо приобрело некую ясность, которая заместила отблески былой мечтательности. Фигура стала еще более точеной, хотя два года назад думалось, что совершеннее некуда. Тогда казалось глупостью называть Шиаду взрослой женщиной. Впрочем, сейчас это ничуть не умнее.

«Время переменило ее в лучшую сторону. Она украсит замок Лигаров», – думал он, глядя на прямой тоненький носик.

– Спасибо, – поблагодарила жрица, отгораживаясь от мыслей мужчины. – Ты уже дважды помог.

– Не стоит, – отозвался герцог. – Бить женщин – последнее дело, даже когда речь идет о дочерях.

– Кстати о детях, как поживает Кэй?

– Превосходно.

– Он тоже здесь?

– Нет, остался управлять замком.

Мало-помалу напряжение оставляло Шиаду. Жрица почувствовала, что, если бы не лавочка, повалилась бы с ног от усталости.

– Холодает, – поежившись, завернулась в плащ. – Я пойду.

– Итель…

– Шиада, – поправила девушка.

– Шиада, Итель – не столь важно…

– Принципиально важно.

– Хорошо, Шиада, – внезапно сказал Берад тоном крайне серьезным. – Задержись. Нужно кое-что обсудить.

– После похорон.

– Это важно. Думаю, тот, кто должен сказать тебе, – я.

– Мне все равно, что вы там хотите сказать, уж простите. Через час вечер для меня закончится. Утром мы проводим мать в чертог Нанданы. И ведь этот… не позволит мне даже спеть ей причет… выродок, – Шиада в сердцах вспомнила отца. – В любом случае до погребения вряд ли кто-то успеет что-нибудь напеть мне в уши. Если же твои важные новости дойдут до меня, думаю, самообладание позволит выслушать их спокойно.