– Не смей! – выпалила девушка.

«Значит, боится того, что обнаружу», – нахмурился Лигар еще больше. Стиснул зубы:

– Шиада…

Лицо жрицы исказилось гримасой презрения:

– Ни од-но-го.

Заявление охладило пыл герцога. Он отстранился, не сводя глаз с собеседницы.

– Никого?

– А что, если бы тебе не светило стать первым, ты бы раздумал жениться? – слишком поздно заметила лазейку. Эти христиане как один помешаны на девственности жен.

– Ни за что, – отрезал герцог. – Я не для того ждал два года. Но как вышло, – отпустил руки Шиады, – что ты невинна? Обычаи Ангората … ходят слухи, будто вы…

– Я не участвовала. – Шиада ответила, как умела, холодно.

– Неужели ни разу?..

– Да ты помешанный! – Жрица оттолкнула мужчину – он все еще сидел слишком близко – и задрала подол сорочки до самых бедер. – Проверь, если не веришь, ну!

Увидев великолепные ноги молочной белизны, Лигар оцепенел. Закатил глаза, проморгался и с резким выдохом пересел на стул.

– Прикройся, – приказал он.

Шиада не шевельнулась. Тогда Лигар сам оправил ткань и прикрыл жрицу одеялом.

– Ах да. – Шиада не моргала и смотрела на герцога так же презрительно. – Ваше чертово учение ведь гласит, что стоит мужчине увидеть обнаженное женское тело, он почему-то сразу должен впасть в неистовство, так?

Берад не ответил, разглядывая невесту. Надо же, какая тонкая, думал Берад, куда мельче, чем когда стоит в платье или этой ужасной жреческой одежде.

Шиада молча лежала, перебирая факты. Ангорат отверг, и поделом. Нельзя было перечить храмовнице, родственница она тебе или нет. В один миг ярости и гнева из Второй среди жриц Шиада превратилась в изгоя. Жрица без божества. Наследница без кресла. Дочь герцога, которую, согласно законам этого дикого племени, оставили в живых для другой семьи и чужого мужчины. И тот старше на двадцать два года. Но, в конце концов, Берад один из немногих, кроме Ронелиха и Растага, кто не обижал и не оскорблял ее. До сегодняшнего дня. Шиада мысленно посмеялась над собственным скудоумием. Зато, видимо, Нирох, Тройд, Кэй и целая орда мужчин на свадьбе кузена только и делали, что принижали Шиаду. И Агравейн, разумеется, в их числе.

Агравейн… Праматерь, зачем она вообще о нем вспомнила? Зачем она, Шиада, вообще с ним встретилась?

«Он не Агравейн», – настойчиво скрежетало сердце.

«Но Агравейн никогда не вернется за тобой», – отрезал разум.

«Мне следовало ждать его на острове. Ибо кто больше ждет, тот больше получает, это знают все».

– Я привыкла принадлежать только Ей, – произнесла Шиада, отвергнув очередную порцию бульона. – Служить и повиноваться – тоже только Ей. Праматерь все, что у меня есть, все, что мне надо, и все, что у меня будет.

– Ну, я бы так не сказал: мать, братья и отец, наверняка друзья по играм из детства и из твоей общины – думаю, у тебя, как у всех, хватало людей. Да и в моем замке ты найдешь множество женщин, готовых составить тебе компанию.

– Нет, Берад, – перебила, глядя в лицо. – Богиня – для меня все. Меня отдали Ей, едва во мне проклюнулись первые ростки сознания. Первые пять лет обучающиеся жрицы держат обет молчания, и за эти годы отучаешься говорить много. Да и некогда потом говорить, жрицы не ваши дамы, что сплетничают без умолку в комнате для прядения или за ткацким станком. Конечно, мы общались со жрицами и друидами, и я по-своему до сих пор люблю многих из них. Но когда Нелла назвала меня Второй среди жриц, я вознеслась и слишком отдалилась от тех, с кем можно было разговаривать на простые темы. Так прошло еще два года. Неизменно со мной в этом безмолвии была только Праматерь, Берад. И если ты попробуешь отнять у меня Мать, я отниму у тебя сына, запомни это.

Лигар нахмурился, отставив тарелку с ложкой:

– Что ты такое говоришь?

– Что есть. Если ты запретишь мне исполнять ритуалы, обычаи, празднества, почитающие Всеединую Госпожу Вселенной, если заставишь ходить в церковь, я сделаю так, что Кэй отвергнет Христа. Поэтому, коль не согласен, лучше убей.

– Убивать я тебя не стану, но поклоняться всяким идолам в своем замке не позволю.

– За каждое отнятое у меня право поклонения идолу, как ты изволишь выражаться, я принесу в жертву этому идолу часть твоего замка. И не грози мне, Берад, расправами или заключением. В вашем обществе мужчины отчего-то распоряжаются женщинами как хозяева, но над Второй среди жриц нет иных владык, кроме Первой из нас и Той-Что-Дает-Жизнь. Если ты примешь меня с моей верой, в этом – и только в этом, Берад, – случае я выйду за тебя.

– А если нет?

– А что мешает мне свести счеты с жизнью?

– Твоя вера это дозволяет?! – Лигар повысил голос.

– Нет. Умереть по собственной прихоти – значит вскоре родиться заново и проходить тот же путь, что проходил прежде. Но сейчас я уже выучила урок послушания владычице, о который споткнулась. Поэтому больше не совершу этого промаха, а все последующее мне и сейчас-то неизвестно. Так что разница между этой жизнью и следующей будет невелика.

«Господи, что за ересь?!» – пронеслось в голове перекрестившегося мужчины.

– Мне все равно, что ты об этом думаешь, Берад, просто не мешай мне, и я выйду за тебя. А иначе мой грех самоубийства будет на твоей совести. Неужели твоя христианская мораль тебе это позволит?

Решение далось непросто, но Лигар размышлял недолго:

– Какой бы религии ты ни держалась, я приму тебя. И никто не посмеет поднять на тебя руку за почитание Пра… Праматери, – с трудом выговорил. – В ответ обещай не навязывать свое учение жителям моего замка и не демонстрируй этих твоих способностей моему отцу.

– Твой отец жив? Ни разу не встречалась с ним.

Лигар кивнул:

– Он стар и болен, так что в делах страны и в битвах уже не участник. Хочешь узнать еще что-нибудь?

Шиада покачала головой. Берад выпрямился на стуле:

– Тогда мне нет смысла сидеть здесь, раз мы все выяснили и ты наелась. Как только поправишься, сыграем небольшое торжество в Мэинтаре, а пышную свадьбу устроим в моем доме. – Лорд поднялся, но голос жрицы заставил обратно сесть.

– Почему ты решил жениться на мне, герцог? Почему не выбрал женщину своей веры? Своих лет, взглядов? Женщину, которую знал бы долгие годы? Которая была бы воспитана иначе и ставила бы главной целью жизни оказаться при муже?

Берад молчал долго, а когда заговорил, голос звучал тепло и твердо:

– Шиада, я уже не в том возрасте, чтобы повестись на одну красоту. Хотя, бесспорно, твоя красота выше всяких похвал и воображения. Ты умна и образованна. И хотя многие мужи не любят, когда женщина обладает знанием, мне бы хотелось иметь подругу, с которой можно говорить вечерами, сидя у камина в дни, когда я буду приезжать в замок. В тебе есть все, что я хочу видеть в женщине. Я сообразил это еще два года назад, но Рейс попросил меня дать тебе время насладиться девичеством, и я согласился. Ко всему прочему, женившись на Шиаде Мэинтарской, я стану обладателем девицы, за которую твоему отцу каждый холостяк предлагал дружбу, родство, поддержку, золото и земли. А ты окажешься только моей.

Шиада, которую устраивало начало речи герцога, к ее окончанию чувствовала себя оплеванной.

– Я Шиада Ангоратская.

– Тогда почему бы тебе не вернуться на таинственный остров? – Берад, уже впавший в легкое раздражение, взметнул бровь. Нет, ему не следует ничего знать! – Не потому ли, что твоя ссора с теткой оказалась слишком серьезной?!

– А не потому ли, что стоит мне сесть на коня, отец, как и ты, помчит следом погоню за слабой женщиной, точно за опаснейшим из убийц?! – парировала жрица.

Повисла тишина, прежде чем, немного успокоившись, Шиада добавила:

– И еще насчет твоего ответа – спасибо, что не стал петь о несуществующей любви, лорд.

– Зови меня по имени. Обращение по титулу в нашей ситуации кажется мне нелепым.

– Хорошо, Берад. Думаю, вступая в брак с той, кого не любишь сам и которая не любит тебя, ты будешь счастлив.