Бану вздернула бровь, немного задержавшись с ответом:

– Войди.

Вошел юноша – светловолосый, долговязый, лет семнадцати. С пронзительными глазами цвета спелой бирюзы. И как на этом полудрагоценном камне нередко мерцали черные жилки, в ярко-голубой оправе горели звеняще-черные сердца зрачков.

«Славно сложен», – мгновенно оценила Бану, окинув Юдейра взглядом с головы до ног.

Паренек поклонился. В руках у него был только доспех.

– Прошу простить, тану, слуга с едой ждет у шатра.

– Прекрати извиняться не по делу. Занеси еду, а доспех отдай, у кого взял. Мне не нужен.

Юдейр оставил доспехи на земле; тарелку с хлебом и остатками вчерашнего запеченного мяса и кубок с ячменным пивом поставил на стол. Бану тут же взяла сосуд и пригубила.

– Пиво можешь выпить сам. Принеси воды.

Юдейр повиновался:

– Как скажете. Простите, тану, я тотчас исправлюсь.

– Я уже сказала, чтобы ты не извинялся на пустом месте. И ты ошибаешься, я танин, а не тану.

– Никак нет, госпожа. Этим утром тан Сабир дал указание обращаться к вам не иначе как к тану и закрепил за вами полноправное совладение танааром.

Юдейр выходил из шатра, пятясь. Не будь Бану шокирована, она бы засмеялась от неуместного раболепия мальчонки. Хотя какой мальчонка – он же старше ее, сообразила Бансабира.

Стало быть, тану? Вот так сразу? Но ведь отец совсем ничего не знает о том, чем она стала… А что, если он разочаруется, когда поймет? И что может его разочаровать? Ее поражение или победа над Руссой? Вот же дрянь…

Юдейр вернулся с бокалом воды:

– Прошу вас, тану.

– Спасибо. И убери доспехи хотя бы в тот сундук, я их всяко не надену.

– Прошу про…

Бансабира бросила на юношу до того выразительный взгляд, что Юдейр осекся.

– Тан Сабир настаивал, чтобы вы обязательно надели лучшие женские доспехи, что у нас есть. Вернее сказать, они не совсем женские. Просто это самый подходящий для вас размер, он немного мельче обычного мужского, но в армии достаточно молодых бойцов вашего сложения.

Бану вздохнула:

– Ты так много говоришь, Юдейр.

Парень чуть было опять не извинился, но вовремя прикусил язык.

– Ладно, давай сюда.

Оруженосец поднес кожаную тунику, бронзовую бригантину из мелких пластин, штаны из плотной ткани, наручи, поножи и тяжелую перевязь.

– Кровавая Мать, – усмехаясь, немного шокированно протянула Бану. – Я надену только это, – указала на бригантину, – поножи и перевязь.

Юдейр принялся подавать предметы, но Бану остановила жестом.

– Я же в этом панцире пошевелиться не смогу. Надо размяться, прежде чем лезть в него.

То, что увидел Юдейр, показалось ему странным – тану, размяв шею, принялась вытягивать спину наверх, округлять и прогибать, а затем наклоняться вперед и в стороны вдоль собственных ног, полностью прижимаясь к ним. Сложилась пополам, немного расставила ноги, уперлась в застеленную землю согнутыми в локтях руками. Сделала стойку на локтях, заводя по очереди ноги взад и вперед. Потом вновь оказалась головой вверх, растянулась на продольные и поперечный шпагаты. Поднялась, размяла плечи, локти, кисти; грудную клетку и таз. Распределила промеж складок в одежде шесть ножей на подвязках. Закончив, посмотрела на пораженного юношу:

– Ты старше меня, Юдейр, а выглядишь как сопливый мальчишка, у которого первый раз в штанах напряглось. Не спи и шевелись.

– Д-да, госпожа. – Оруженосец побагровел до самых ушей и пристыженно принялся одевать госпожу в доспех. Бану тем временем спрашивала:

– Ты умеешь заплетать волосы, оруженосец?

– Никак нет, тану. Но здесь много служанок из числа пленных женщин. Думаю, они могут вам помочь.

– Так чего же отец прислал мне тебя, а не их? Или они не умеют надевать доспехи и извиняться?

Юдейр стал еще пунцовее.

– Я не знаю, тану Бансабира, – совсем понуро сообщил парень.

– Ладно, Мать с ними, служанками. Ох уж эти железяки, – пробурчала женщина, когда Юдейр повязывал поножи. – Русса что, и впрямь так хорош, что отец беспокоится за мою сохранность?

– Русса-Акбе – капитан личной гвардии телохранителей тана Сабира и замечательный воин. Один из лучших.

Бану едва уловимо нахмурилась:

– Давно мой брат занимает этот пост?

– Нет, тану. Прежде капитаном телохранителей был ахтанат Тахбир, но после того, как тан Яввуз отправил его защищать чертог, пост перешел к вашему брату.

Бану кивнула. Взяла в руку меч, с которым проделала весь путь от храма. Провернула несколько раз, сделала несколько взмахов и выпадов. Да уж, и впрямь черепаха – в панцире и медлительная! Хорошо хоть меч родной – что-что, а оружие в Храме Даг делали первоклассным, и Бану предпочитала его любому иному, несмотря на то что Сабир велел оставить в ее шатре тоже весьма достойные клинки.

– Предложенное оружие устраивает, – сказала Юдейру. – Но нужно копье. Проследи, чтобы выделили. И еще для тебя будет поручение… – Глянула искоса, как умела, сверкнув изумрудами.

– Все, что прикажете, тану! – с готовностью выпалил юноша.

– Научись к вечеру заплетать косы. Как хочешь. Кавалькада прислуги мне даром не нужна. Даже если отец приставил ко мне отряд служанок под твоим командованием, в шатре в моем присутствии из слуг отныне можешь находиться только ты. Ясно?

– Так точно, госпожа!

– Отлично. Думаю, пора.

– Но, тану!

Бану обернулась на голос оруженосца.

– Хочешь пожелать мне удачи? Не надо, Кровавая Мать знает, кому доверить успех.

– Нет, я о другом, – указал Юдейр взглядом на тарелку с завтраком. Бансабира съела небольшой кусочек мяса и выпила пару глотков воды. – Вы совсем ничего не съели!

Бансабира ничего не ответила.

– Помолчи. – Полог опустился.

«Да уж», – мысленно протянула Бану, выйдя из шатра. Возникало чувство, будто тан Сабир собрал поглазеть на них с Руссой добрую половину собственного лагеря. Место для сражения было выбрано чуть поодаль от берега. На небольшом установленном помосте сидели представители танских семей – Яввузов, Каамалов, Маатхасов. Остальные рассредоточились, кто как мог, вкруговую. Человек триста, не меньше. Все из личной охраны и приближенных достославных семейств, усмехнулась молодая женщина. Круг, конечно, они образовали большой, да все равно не всем будет видно.

– Оруженосец, ты идешь? – позвала, удаляясь от шатра. На нее пока не обращали внимания галдевшие мужчины. Из-за полога, прихватив оставшиеся доспехи и пару мечей, вылетел Юдейр. Бану не обернулась.

– Я пройду? – спросила с краю шумевшей толпы. Один из вояк обернулся, все еще чему-то ухмыляясь, потом резко переменился в лице и, толкнув локтем соседа, сделал шаг в сторону. Мало-помалу прочистилась дорожка, по которой Бану прошла на «ристалище».

«Шиада с вами, – мысленно огрызнулась. – Ладно, и впрямь представим, что это экзамен в Багровом храме. Я ведь всегда знала, что отец не даст называться его дочерью просто так, ничего не доказав».

Люди шумели, покуда тан Сабир не поднял руку и, встав, не произнес приветственной речи. Бану слабо его слушала, оглядывая брата, стоявшего в противоположном конце импровизированной арены. Когда раздалось пожелание удачи и призыв начинать, противники сошлись.

– Бансабира Изящная, – громко возвестила Бану. – Третий номер в сто девятом поколении Матери Сумерек! – и поклонилась.

Русса удивился, но, помешкав, проделал то же самое:

– Русса-Акбе, капитан личной гвардии тана Сабира Яввуза, защитника Пурпурного танаара, – и поклонился.

Повисло ожидание. Наблюдавшие смотрели с азартным напряжением. Когда же? Кто? Кто из них первым занесет меч?

Первым стал Русса.

«Силен», – мгновенно оценила Бану, отражая тяжесть удара. Русса отстранился; противники медленно закружили друг подле друга.

«Неудивительно, Русса довольно крупный, – оценивала женщина. – Но ведь всяко не крупнее Гора».

…Бансабира все еще остерегалась нападать сама, хотя сражение длилось уже больше пяти минут. Она держала оборону, постоянно отступая. Тан Сабир на помосте нахмурился – совсем не то, что он видел днем раньше.