Шиада размышляла над утренней ссорой с мужем. Вспоминая ругань и брань, когда отказывалась идти в церковь, в сотый раз убедилась: что бы Берад ни говорил, признать за Шиадой свободу веры он не сможет никогда. Его обещание почитать ее как жрицу не стоило выеденного яйца. Едва женщина пришла к такой мысли, Грей, свекор, украдкой перевел на невестку осуждающий взгляд. Жрица услышала отчетливое: «В церкви стоят на коленях! Или встанешь сама, или я поставлю, дрянь!» Смерив старика снисходительным взглядом, женщина демонстративно вышла из храма посреди службы.
Дорога от донжона до местной церкви занимала около четверти часа. Шиада ехала верхом. Мерзлый ветер продирал до костей, сколько ни куталась в накидку. Ничто не греет здесь: ни солнце, непривычно редкое для южных земель Иландара; ни накидки и покрывала с чужим лигаровским запахом; ни людское общение или лицемерная услужливость; ни пустая постель. Опустели ее покои уже через неделю после свадьбы – Шиада отчетливо чувствовала, насколько Берад раздражался холодностью супруги, безразличием и даже презрением. Всегда в минуты соития женщина смотрела герцогу в глаза, будто спрашивая: «Ну что, доволен? Нравится владеть тем, что увел из-под носа у других?» Пару раз жрица ощущала мужний зуд в руках, но отдавала Лигару должное – руки не поднимал. Вообще не трогал, даже пальцем, уже почти четыре месяца.
Четыре месяца Шиада, которую даже самые словоохотливые жительницы замка не могли упрекнуть в отсутствии добродетели, ложилась на ледяные пустые простыни с одной мыслью: а греет их кто-то для него? Мужчины, который предназначался Шиаде Праматерью? Которого ей следовало дожидаться в скромном домике Второй среди жриц, а не в одинокой продроглой комнате герцогини Бирюзового озера. Неизменно, прячась в кровать, женщина думала об этом, теребя на пальце черное агатовое кольцо.
День прошел скверно. Добравшись до личных покоев, Шиада велела принести горячей воды, вымыла ноги, облачилась в сухую одежду и отправилась распоряжаться насчет обеда. Обитатели замка вернулись с воскресной мессы. По здешней традиции в воскресные дни герцогская семья приглашала к обеду после причастия приближенных Лигаров и подданных, занимавших наиболее важные должности в замке, с их семьями. Когда все выстроились у стола, Грей возвестил, что отныне не разделит ни одной трапезы с женщиной, не знающей подобающего ей места, с ведьмой, суккубицей и Праматерь весть кем еще.
– Тебя, лорд Грей, никто и не заставляет. – Жрица пожала плечами и села за стол первой. Неслыханная дерзость!
– Да как ты смеешь?!
– Я могу то же спросить у тебя, – спокойно ответила женщина, жестом веля служанкам раскладывать еду.
– Пошли все вон! – проорал старик. – Берад, Кэй! Вы останетесь и посмотрите на это чудовище! Если и теперь ты откажешься ее выстегать, я сам тебе руки отрежу, олух! – наорал на сына.
– В чем именно ты обвиняешь меня, свекор? – спросила Шиада.
– Я не свекор той, что разрушила жизнь моему сыну!
– Мне казалось, что вышло наоборот, – невозмутимо ответила жрица, принимаясь за еду.
– Гадина! Змея! – с неожиданной для старика силой Грей обрушил на стол оба кулака.
– Конечно, – женщина кивнула рассудительно. – Трудно их не заметить, – сделала жест, будто поправила пару прядей надо лбом. У левого виска мелькнул жреческий символ двух переплетенных змей. – Но знаешь ли, любезный родич, твой сын сам все это затеял и знал, на что шел.
«Да знал бы… – подумал в тот момент Берад. – …Да если бы знал… Все равно бы…»
Шиада перевела взгляд на мужа. Уголки чувственных губ чуть дернулись в усмешке:
– А если и не знал, впредь будет прислушиваться к женщинам, предостерегающим его от необдуманных поступков. Таков его урок.
– Будь проклят тот день, когда он увидел тебя! – визгливо прокричал Грей.
– Если бы культ Праматери не воспрещал проклинать время, которое воплощает суть всякого Круга, я бы тоже так думала, старик. В том дне не было ничего хорошего.
Берад до того опешил, что чуть не навернулся. Для пущей надежности мужчина вцепился побелевшим кулаком в спинку кресла. Кэй, о котором все забыли, переводил взгляд с Берада на мачеху, опасаясь, что если не дед, то отец вот-вот отвесит Шиаде пощечину. И хорошо, если только ее. Но старшие Лигары, как бы их ни распирала злоба и ни душила ненависть, стояли, будто намертво приросли к холодному каменному полу. И он тоже стоял, осознал Кэй. В то время как Шиада, женщина, единственная спокойно сидела и неспешно обедала. «Так вот что такое чары? – задумался молодой мужчина. – Должно быть, они». И невдомек ему еще было, что колдовством невозмутимости владеет всякий, кто познал тайное.
– Ты глянь на себя! Праведная христианка не может быть так красива! Твоя красота грешная, от лукавого! А рабыня Нечистого, ведьма бессильная, которую ты мнишь великой богиней, заморочила тебе голову! Да тебе бы в монастыре жить и прощения вымаливать за лицо, за ересь, за свою женскую природу, а ты вместо этого, неблагодарная, позоришь моего сына! Ведешь себя, как вздумается! И где?! В церкви, в обители Божьей!
Шиада присмотрелась: точно как все незначительные люди, Грей до последней капли яда в душе ненавидел все из ряда вон выходящее, включая красоту.
– Так, по-твоему, Бог так ничтожен, что живет в жалкой часовенке? – спросила жрица. – По-моему, из нас двоих к Божеству непочтителен именно ты, мило…
– Не смей богохульствовать!!! – старик зашелся.
– Или что? Ударишь? Выстегаешь? – усмехнулась. – Коли твой Бог так всемогущ и коли ты так предан Ему, прости меня, лорд-свекор, как и Он бы простил. Вы же, христиане, помешаны на всепрощении!
– Ты глянь, глянь, сынок, на ком женился! Да внимательнее смотри! Издевается над законами Божьими!
– Только над тупостью его служителей, – отложила Шиада приборы задрожавшими пальцами. – Или ваш Бог так неразборчив, что позволяет нести службу неучам, не способным, кроме заученных псалмов, трех слов на священном языке прочесть?
– Да я тебя!.. – возопил Грей.
Шиада перебила:
– Неужели не боишься, что нечистая сила, которой ты так страшишься и коей я владею, сокрушит тебя?
Грей подлетел к ней, схватил за волосы и вытащил из-за стола. Старик был слаб, но Шиаде не без труда удалось вырваться, отскочив в сторону. Две пары глаз – одни гневные, другие глубокие, цвета ночи – горели взаимной ненавистью.
– Говорил я тебе, Берад, не женись на язычнице, говорил ведь! Нет, засваталася на свою голову, дурень! Взгляни на отца, Кэй, увидь, что с людьми делает дьявол, посылая им демонов с ангельским лицом!
Жрица, не сопротивляясь, вскинула голову, отчего Грей замер. Глаза женщины блеснули огнем колдовского зелья на потемневшем, как древний котел, лице.
– Меньше года, – прошелестел, казалось, двойной змеиный язык.
Старый герцог отшатнулся и, вскипая от гнева, тряся кулаками и головой, ушел.
– Кэй, успокой деда, – натянуто произнес Берад.
Кэй кивнул и исчез.
– Сядь, – сухо сказал герцог жене.
Шиада села так манерно, что даже Берад понял, что она села по доброй воле.
– Неужели так сложно держать язык за зубами?
– Еще как сложно, если у тебя голова не пустая, а тебя пытаются убедить в обратном. И с какой стати я должна замаливать грех своей женской природы? Что это еще за глупость?!
– Да замолчи ты!
– Если ты решил покричать на меня вместо отца, не трудись. Мне все равно.
– Еще слово – и я сам тебя изобью. С этого дня каждое воскресенье будешь ходить на службу и стоять как на коленях, как положено.
– Даже не проси.
– А я и не прошу, черт тебя дери! Я требую! И ты, как моя жена, обязана мне подчиняться!
Шиада выдохнула столь устало, будто прожила уже три четверти века и теперь была вынуждена объяснять несмышленому ребенку, как садиться на лошадь:
– Сколько раз говорить, что ни родительское право, ни супружеское не дает никакой власти? Единственное, что обладает подлинной царственностью, – священная кровь ангоратских династий, а все остальное, как вы говорите, от Лукавого. Не заставляй меня доказывать это тебе, лорд.
