В лагере Раду, спешившись, снял Бансабиру из седла и попытался на руках отнести в шатер. Женщина высвободилась:
– Мои ноги целы.
Признаться, Раду вместе с разочарованием и порадовался – лучше отойти подальше. Слишком много на него радости за день.
– Госпожа ранена, лекаря ей, быстро! – скомандовал Одхан.
В шатре тану собралось около двух десятков мужчин. Над предплечьем танши уже вовсю хлопотал врач. Гобрий мигом засокрушался:
– Что вы вытворяете, тану?! Наадала ведь уже настигали, не стоило самой безоружной бросаться на него! Вам нельзя рисковать!
– Да-да, – небрежно отмахнулась женщина. Пока кто-то суетился с целителем, Бану обратилась к оруженосцу: – Юдейр, перво-наперво – дозорных ко мне. Поскольку Бута охраняли твои люди, Гистасп, тоже останься. Следом найдите Ула, и живее. Он не самый истый боец, и если я не зря в него верю, уже валяется где-то в луже крови. Одхан, поручаю это тебе. Ты, Раду, разберись с Бутом. Пусть его перевяжут немедленно, не хватало, чтобы эта мразь сдохла от кровопотери. Дальше, Дан, ты приведешь старших конюхов через час, нужно выбрать новую лошадь. И проследи, чтобы моего рысака захоронили. Второго коня отдайте каптенармусам, пусть свежуют. Гобрий, постарайся сделать так, чтобы о случившемся прознало как можно меньше людей. Ну или, по крайней мере, скажи им, что я цела и пусть не болтают попусту. И еще, Юдейр, когда я закончу с дозорными, у меня на столе должен стоять свежий завтрак! – Мужчины одобряюще хмыкнули. – Если есть вопросы, задавайте, нет – свободны.
«Опять не дала им попричитать», – улыбнулся Гистасп, выходя.
Движением головы Бансабира велела Раду казнить ответственных за стражу, мимо которой чуть было не удрал Бут. Остальных бойцов временно разжаловали из элитного воинства в рядовые. Гистасп, извинившись с десяток раз – пока Бану не заткнула строгим окриком, – отправился набирать в дружину новых бойцов, потребовав сходки в своем шатре нескольких командиров подразделений.
Охрана пленников была существенно усилена. В том числе десятком волкодавов, на которых, отпуская дочь со столь незначительными силами, не поскупился тан Сабир.
Ул, как и предполагала Бану, был найден в клетке, где прежде держали Бута, в его одежде, без сознания. Не решив, как с ним быть, танша временно отстранила рубаку и перевела под командование Гобрия. До лучших времен.
Шпионы в воинстве Бансабиры работали отменно. Об этих не имел подлинного представления даже Юдейр.
Бансабира, неотличимая от покрывала Старой Нанданы в безлунную ночь, пряталась среди редких деревьев за окраиной лагеря. Прислонилась спиной к одному стволу, ожидая. В минуты самого глубокого людского сна о другую сторону старого клена оперся довольно щуплый для северянина воин, облаченный в черное, как и Бану.
– Приветствую, госпожа, – проговорил тихо.
– Опять за свое?
Ответа не последовало. Что-то прошелестело. Бану протянула вдоль ствола руку, не оборачиваясь, и взяла предмет – выдвинутый из рукава мужской формы край свертка. Так же незаметно спрятала в собственный рукав.
– Вы не поздоровались, – упрекнул мужчина почти ласково.
– Здравствуй, Рамир.
Мужчина удовлетворенно кивнул, хотя у Бану не было возможности увидеть жест.
– Здесь некоторые сводки о том, кто куда переместился в алых землях, в рыжих и желтых.
– Хорошо. Что-нибудь еще?
– Да. Если вы встали здесь не просто так, то могу сказать, что Шауты вами очень заинтересовались. А еще сиреневый тан на днях высказался, что, если сейчас не оторвать вам голову, вы во всем Ясе ни одной не оставите.
– Не сомневалась в его намерениях, – со скепсисом усмехнулась Бану. – Вернемся к Шаутам. Когда их ждать?
– Недели две, я думаю. Со дня на день ждите разведчиков. Обложите весь северный северо-восток. Я возьму на себя остальное.
– Насколько они серьезны?
– Старый Шаут послал отборное воинство по вашу душу. Однако, по существу, им не до вас – у алых, знаете ли, с недавних пор проблемы с рыжими. – И он недвусмысленно захохотал.
– Много их? – спросила Бану, когда Рамир наконец успокоился.
– Тысячи четыре. Хуже, что это армия Сциры Алой, Бестии Яса, вы уже в курсе о ней, я думаю. Они хорошо оснащены, у них колесницы и три полка конницы. И они опытны.
«Сцира Алая… Не она ли вонзила клинок в спину покойного отца Маатхаса?»
– Выглядит так, будто этот трухлявый рак намерился вырезать нас с корнем, – хмыкнула Бану, подразумевая тана Шаута. Рамир тоже гоготнул:
– Если вы никогда не видели алого тана, должен признать, характеристика самая удачная. Но суть и впрямь такова: ваш отряд уже всему центральному Ясу поперек горла.
– Поняла. Что у отца и на юге?
– Ваш отец продвигается медленно, но верно. Рискну предположить, что к тому моменту, когда развалятся Ююлы, у вас будет шанс встретиться с ним на берегах одной из центральных рек. Но на самом деле говорить наверняка невозможно. О зеленых Аамутах пока ничего узнать не удалось. Как и о столичном дворце.
– Уже сообразила, – кивнула Бану в темноту. Еще бы, к раману Тахивран, государыне Яса, урожденной танин Аамут, не подкопаешься так сразу. Если Зеленый танаар глух и запечатан на сведения, о Гавани Теней и говорить не приходится.
– Это все?
– Нет. Шауты под видом купчих отослали послов к Раггарам.
Бану свела брови. Нехорошо.
– Могу я спросить?
Они так и стояли по разные стороны клена. Бану молчала, и шпион расценил тишину как знак согласия.
– Как дела у брата?
– Дан довольно хорош и пока идет уверенно. Не так талантлив и умен, как ты, но держится молодцом.
– Спасибо. Я свяжусь с вами после атаки. Да благословит вас Кровавая Мать Сумерек.
– Да благословит тебя Кровавая Мать Сумерек.
Шпион развеялся, как утренняя дымка в рассвете. Бансабира тайными тропками вернулась в лагерь и, добравшись до шатра, рухнула на ложе.
«Вот же! – пронеслось в голове тану. – Золотой танаар даст Шаутам доступ и к владениям Каамалов, и к владениям Яввузов, если Раггары пойдут на альянс. Сколь бы ни нуждался сейчас в помощи Маатхас, придется сдерживать Шаутов».
С тем бы Бану и заснула, если бы разум неожиданно не пронзила мысль: а где сейчас находятся войска самого Каамала?
Утром она запретила входить Юдейру – как только освещение стало хоть немного щадящим, следовало в одиночестве прочесть послание Рамира. Тщательно изучив текст, Бансабира сожгла бумагу – нет в лагере человека, которому можно доверить такие сведения.
Через несколько часов тану начала отдавать приказы. Всех командующих приглашала по одному. Юдейра отослала прочь – тренироваться.
– Возьми верных людей, – сказала Серту, – устрой несколько засад с северо-северо-востока. Еще одну – немного восточнее. Здешние рощицы вполне пригодны для этого. Заодно покамест закреплю за тобой несколько обозных – добудут дерева и еды.
Серт, поклонившись, покинул шатер. Бансабира еще долгое время не приглашала следующего командующего, задумчиво глядя на то место, где недавно стоял ушедший блондин.
Серт ей определенно нравился. Он, как командир, раскрывался медленно, еще медленнее – как товарищ по оружию и уж совсем осторожно – как собеседник. Бансабира не позволяла никаких вольностей в общении и старалась держать формальный тон почти со всеми, кроме, может быть, Раду, Юдейра и Гистаспа с Гобрием. Но Серт как-то аккуратно и ненавязчиво притерся к ней сам. То там чего расскажет, то тут. Иногда не по делу – о том, каким нашел небо на рассвете, пока командовал патрулем, иногда по существу – что болтали в пятой дивизии, у какого ветерана прихватило спину или ногу, из-за чего он не в силах толком сражаться.
Поняв, что танша не одобряет таких разговоров, но и попыток прекратить их не предпринимает, Серт решил заходить с деловой стороны и сделал основной упор на сообщения о настроениях в рядах и их состоянии, не опускаясь при этом до досужих сплетен и не переходя на личности. На рассказы о наблюдениях за утренней или ночной природой решался очень редко. Однако к этому сроку Бансабира уже не удивлялась, скольких рядовых, ветеранов и офицеров всех рангов Серт знает по именам, потому что имела ясное представление, со сколькими из них тот сошелся накоротке.
