В полдень того же дня Бану сидела уже в приемной зале захваченной крепости, по обыкновению закинув ноги на стол. Пристально разглядывая, прокручивала меж пальцев древко стрелы. На днях патруль разведки отправил ценное сообщение, а заодно и мертвого сообщавшего из числа оранжевых. При гонце, судя по отзывам карателей, нашли письмо. Дабы до конца не обманывать ожиданий врага, Бансабира отправила в главную ставку Ююлов другого гонца – из своих, переодетого, с совершенно иным посланием. А вот жалостливая мольба осажденных о подкреплении осталась у Бану на руках.

Поднялась, вышла на улицу. Солнце грело сильнее, чем за весь прошедший месяц; в воздухе пахло приближающейся весной.

Бану направилась в местную кузницу. Стоило войти, как два десятка мужчин, оборвав смех, но все еще улыбаясь, повскакали с мест.

– Тану! – бодро приветствовал старший кузнец. Бансабира оглядела увальней – крепкие, как ни крути, крепкие и живучие. Закатанные рукава многократно перелатанных рубашек обнажали загорелые от переходов громадные руки с налитыми венами предплечий. Таким кулаком убить недолго, подумала Бану. Всесильная Шиада, ну на что, на что надеются все эти Шауты, Ююлы, Наадалы и прочие ясовцы с юга и из центральной полосы страны? Любой враг, с которым можно сразиться, раскрошится под ударами таких рук.

– Чем можем служить?

Бану подняла перед собой стрелу:

– Сделаете таких же еще сотни три?

Кузнец взял у госпожи острие и быстро оглядел.

– Делов-то – перековать наконечник да самую малость подправить оперенье. Выполним, госпожа! – заверил кузнец.

– И нужно еще около двухсот доспехов и мечей, один в один как у рыжих.

– Не беспокойтесь, тану. – К старшему кузнецу подошел громила немного младше и уверенно положил собрату ладонь на плечо. – Сделаем в лучшем виде, так быстро, как сможем.

– Хорошо. Обратишься к главному каптенармусу, – велела старшему кузнецу, – он выдаст необходимые образцы. К тому же на здешних складах есть некоторый запас железа. Не хватит – переплавьте добро, отнятое у алых.

– Не тревожьтесь – мы свое дело не хуже знаем, чем вы свое! – с довольной рожей отозвался тот, что помладше.

Взметнув бровь и едва улыбнувшись, Бану простилась:

– Тогда рассчитываю на вас.

– Тану… – В покой, занятый госпожой, постучав, вошел Одхан с несколькими свертками. Вслед за ним еще пара ребят с кипой бумаг. – Мы тут кое-что нашли. – Подчиненные взгромоздили документы на стол танши. – В основном какие-то письма, расходные книги, местные жреческие записи об урожаях и новорожденных в некоторых семьях. Словом, ничего важного, но, быть может, что-то вам пригодится.

Бану недоверчиво покосилась на выросшие перед собой стопки писанины. Да уж, как ни лень, не отвертишься, придется все перебрать – и впрямь, возможно, попадется что-то стоящее. Судя по всему, времени займет немало.

Бансабира поверх бумаг взглянула на Одхана со свертками, старательно скрывая усталость и сохраняя деловитость. Светлая женская бровь поднялась в немом вопросе.

– Ах да, самое главное. – Одхан шагнул вперед, протягивая документы. – Они хранились отдельно и были запечатаны. Правда, никто из нас не смог разобрать, что тут написано… – Подчиненный виновато отвел глаза. Было бы отчего, подумала Бану. Охранников она выбирала явно не для бумажной работы. – Мы подумали, что вы точно разберетесь. Полагаю, здесь изложено что-то важное.

Бансабира, слегко хмурясь, ловко сдернула кольцо, удерживающее один из рулонов, развернула, прочла несколько строк, после чего неожиданно легко усмехнулась.

– Ты прав, – подняла глаза на Одхана. – Это и впрямь что-то важное. Опросите пленных, есть ли среди них те, кто знаком с этими текстами. Тех, кто может читать их наизусть, переведите на особое положение.

Одхан кивнул, но уходить не торопился.

– Ну, госпожа, – отозвался боец смущенно, – мы ведь не знаем, о чем они.

– Действительно. – Видимо, правда устала, раз упустила столь очевидное. – Это ласбарнский, – помахала она бумагой. – Легенда о бегстве царицы Ниссы, кровной дочери Богини Возмездия, от жреца, который возжелал ее против воли. Знаешь такую?

Одхан помотал головой.

– В общих чертах, если позволите, – подал голос из-за спины телохранителя один из воинов. Получив согласие Бану, молодой мужчина продолжил: – Нисса любила отдыхать от забот царства в тени оазисов, которые Праматерь раскинула вдоль северного побережья Ласбарна. Царица славилась неземной красотой, отчего говорили, что всякий взглянувший на нее ослепнет от великолепия этой женщины, а всякий слепец – прозреет. Поэтому обычно она путешествовала в закрытом паланкине и с большой охраной. Когда царица сбрасывала одежды, чтобы освежиться в водах, воины становились плечом к плечу, поворачиваясь к владычице спиной, чтобы никто ненароком не подсмотрел и не приблизился к прекрасной. – Начальная робость постепенно выветривалась из голоса солдата. Даже несмотря на то, что обернувшийся Одхан смотрел на него так, будто видел впервые. – Поэтому, завидев любого путника издалека, они начинали бить клинками о щиты и топать, чтобы отвадить непрошеного гостя. Но однажды на одном из таких оазисов царицу увидел наделенный далеким зрением жрец Праматери. Не поверил видению и вознамерился воочию, без колдовства, посмотреть на царицу, чтобы убедиться, что Праматерь не шутит над ним. Его не отпугнул грохот оружия царицыных охранников, и, подойдя ближе, он чарами усыпил их всех. Когда ему предстала царица, он не ослеп, но до того безумное желание овладело друидом, что он не смог контролировать своих чувств и решил похитить Ниссу, чтобы сделать возлюбленной.

Одхан на этих словах почему-то слегка прочистил горло и даже немного покраснел. Рассказчик тем временем продолжал совсем уж нагло:

– Однако зачаровать Ниссу, как ее охранников, друид не мог, потому что женщина от священной крови Госпожи Войны была неподвластна колдовству обычных людей. Поняв, что шансов нет, жрец попросту погнался за царицей. Дальше детали я не помню, но, в общем, охрану свою Нисса разбудить не смогла, и ей осталось только бежать от обезумевшего друида. Бежала она долго, многие дни и ночи без остановки. Наконец, на исходе сил, друид наколдовал несколько ножей и направил их в тело женщины, не имея других возможностей ее остановить. Нисса свалилась на землю. Из крови, что брызнула из рук, родились птицы, которые приблизились к преследователю и стали бить крыльями так сильно, что взметали ему в глаза пыль. Из крови, что брызнула из ног, появились пантеры с аметистовыми глазами и упругими черными хвостами-плетьми. Они зарычали на жреца и, пока птицы взметали пыль, на спинах унесли царицу прочь от безумного, далеко на юг, в Красные пески, все долгое путешествие по очереди везя Ниссу и добывая ей еду. А из крови, которая брызнула из царициного туловища, родились огромные змеи, которые обвили жреца и задушили так же, как душит безответная любовь: влюбленного – от тоски, возлюбленного – от принадлежности без согласия.

Бансабира, с детства полюбившая этот сказ, мысленно соглашалась – мол, да, именно так всегда и выходит. В нем, пожалуй, как ни в каком другом, отражалась сущность жречества: любое решение служителя культа может быть только добровольным. Ведь каждое из них есть прямое продолжение того единственного шага, который и привел человека на жреческий путь, – осознание собственной готовности открыться богам. Не суть важно, какому именно из воплощений Всеединой ты посвящаешь жизнь. Важно, что с той минуты, как ты склонил перед Великой голову, каждый твой грядущий выбор уже предрешен этим выбором.

Под конец рассказа Бану глядела на подчиненного, слегка склонив голову набок, со смесью снисхождения и даже какого-то умиления. Одхан бессмысленно открывал и закрывал рот, не зная, что сказать, а третий их товарищ, уже почти не таясь, хохотал, с трудом сдерживаясь, чтобы не заржать в голос.