— Вольно.

Вместе с ним явился полковник Минусинский, наш непосредственный командир на ближайшие два месяца. На вид ему лет сорок, может, чуть больше, низкий и коренастый, как старый пень. Его лицо ничего не выражало. Полковнику дали приказ — полковник его исполняет, эмоции в должностную инструкцию не входят.

Судя по фамилии, Минусинский выходец из Енисейской губернии, но вассалом Красноярского он не является, Ярослав не имеет над ним никакой власти. Все, кто служит в рядах вооружённых сил ВКР, принадлежат только Великому Князю и подчиняются лишь вышестоящим командирам. После пятнадцати лет выслуги такие люди получают абсолютную свободу от родовых обязательств, однако на их семьи она не распространяется. Там сложная система, если вникать.

Генерал Арзамасский оглядел нас одновременно и придирчивым, и поверхностным взглядом, затем переключился на письма, переданные Белоярским. Изучал их от силы минуты две. Дойдя до моей открытки, на мгновение нахмурил седые брови и тут же забыл. У военных с передовицы хватает других дел, нежели анализировать подобные глупости.

Швырнув конверты на заднее сиденье кабриолета, он повернулся к шеренге практикантов.

— Сразу два младших офицера в группе? Давненько такого не видел. Кто из вас главный?

— Поручик Красноярский, ваше превосходительство.

— Свезло тебе, Богдан, — Арзамасский кивнул коллеге. — Как гритца, две няньки работают эффективнее одной.

— Ещё не утро, — сухо отозвался Минусинский.

Со стороны Саши послышалось сердитое сопение. Если мы с Яром няньки, то все остальные, по мнению генерала, несмышлёные детишки?

Высокий чин устало вздохнул и монотонно затянул давно отрепетированную речь, явственно напоминающую рекламный текст из буклета:

— Курсанты! Вам выпала честь пройти преддипломную практику на самой большой, новейшей и современной радиолокационной станции Княжества Российского! «Чанбайшань» — будущий флагман системы «Щит РК», в чьи задачи входит обнаружение и отслеживание воздушных, морских и наземных объектов на удалении до шести тысяч километров, а также обеспечение раннего предупреждения о ракетном нападении, поддержка систем обороны и контроль воздушного пространства в секторе ответственности. На текущий момент она находится на финальном этапе развёртывания, поэтому требует наличие усиленного гарнизона. Ваша задача, господа практиканты, оказать им посильную помощь, вид и объём которой определит командир РЛС и ваш непосредственный начальник — полковник Минусинский Богдан Михайлович…

Пока генерал-майор распинался о стратегической важности, я не отрывала глаз от чернеющей вдали горной вершины. Высотой в 2744 метра, она царапала ярко сияющую полосу Млечного Пути. Вулкан Чанбайшань, известный мне под названием Пэктусан, — пиковая точка Маньчжуро-Корейских гор. Не самое комфортное место для жизни обычного человека, но ведь обычных там нет. Организм стихийников вынослив до неприличия! Мы не узнаем, что такое горная болезнь, пока не залезем на Эверест.

Минут через пять Арзамасский передал слово полковнику. Минусинский обошёлся без государственного пафоса и уделил внимание частностям:

— Гарнизон на станции небольшой: тринадцать технических специалистов, двадцать безопасников и шесть человек вспомогательного персонала — медики, повара, хозяйственники. Зона в радиусе сорока километров закрытая территория, попасть на которую без специального пропуска нельзя.

Всем, кроме стихийных тварей, мысленно уточнила я. Вулканические склоны — естественный ареал обитания многих видов животных и птиц, и добрая их треть уже стоит на пороге исчезновения как раз из-за действий военных. Сдвинь они свою драгоценную станцию хотя бы на сотню километров в любую сторону… Но кто спрашивает мнение экологов, когда речь об обороне?

— Вопросы? — поинтересовался генерал-майор, как только Минусинский закончил говорить о строгости дисциплины на вверенном ему объекте.

— Есть один, ваше превосходительство, — я шагнула вперёд. — Пэктусан… Простите, Чанбайшань — потенциально активный вулкан, разумно ли было возводить флагманскую РЛС на его вершине?

— Выгодное положение окупает все риски, — безапелляционно ответил он. — «Чанбайшань» построена с расчётом на землетрясения до восьми баллов включительно. Она либо выстоит, либо будет уничтожена вместе с этими горами. Ещё вопросы?

— Никак нет.

— Курсанты Муромский и Астраханский, — рявкнул генерал, — шаг из строя и живо в мою машину! Вам предстоит отправиться на практику в… особое место.

Дима и Толик с воодушевлением подчинились. Они знали. Проныра-ректор рассказал им о «санатории» так же, как мне.

— Остальные, увидимся через два месяца.

Окинув нас внимательным взглядом на прощанье, Арзамасский направился к кабриолету. Адъютант, он же водитель, предупредительно открыл начальнику дверь.

— Грузимся в автобус! — распорядился полковник Минусинский и первым направился к «пазику».

Жёлтое допотопное чудище нахально подмигнуло фарами и гостеприимно распахнуло двери-гармошки. Выглядит непрезентабельно, да под капотом шуршит новенький турбодизель на тысячу лошадок. С ветерком не домчит, ему сама дорога не позволит, но хоть не встанет на полпути.

Белоярский с нами не поехал, здесь его работа закончена. В задачу куратора входила только доставка будущих практикантов в Святой Мефодий и передача сопроводительных писем генералу. Он инструктор по служебно-прикладной подготовке, а не сторож выпускникам, чтобы без толку куковать на станции. Поймав мой взгляд, сделал шутливый реверанс по старой традиции и поспешил скрыться от кусачего ветра в тёплом здании аэропорта.

— Двигаем шустрее! — поторопил Ярослав. — Владивостокская, чего стоишь? Ждёшь персональное приглашение?

— А…

— Живее давай, Аль!

Застывшая столбом Алёна перевела недоумённый взгляд с удаляющегося кабриолета генерал-майора на фигуру запрыгнувшего в автобус полковника, а затем уже на меня.

— И всё? Вася едет с нами?

Яр не посчитал нужным тратить секунду на очевидный ответ и потопал вслед за товарищами.

— Почему?

— А почему нет? — Я забросила рюкзак на плечо с беззаботным видом.

— Просто подумала… — растерянно начала она и замолчала.

— Подумала, что?

— Не важно, забудь.

— Ты знала, что меня должны были оставить здесь вместе с Муромским и Астраханским, не так ли? — догадалась я. — Откуда, позволь поинтересоваться?

Окончательно поняв, что кабриолет генерала за мной не вернётся, Аля сникла, но тут же попыталась улыбнуться своей легкомысленной улыбкой, в искренность которой не верит всякий, кто знаком с ней хотя бы неделю.

— Твой отец собирался договориться с ректором, — ответила она. — Видимо, не сошлись в цене. Костромской жадный до денег, это ни для кого не секрет. Или сам Арзамасский не согласился, — добавила с заметным сожалением. — Мужик грозный на вид. С таким презрением прочёл письма, брр.

— Почему же отец рассказал о своих планах тебе, а не мне?

Алёна с деланной беспечностью пожала плечиком:

— Потому что доверяет мне, помнишь?

Ещё бы не помнить! Князь Тобольский помог с переводом Али в Столичный институт с единственной целью — приглядывать за мной, чтобы не выкинула какую-нибудь капризную глупость, способную загубить репутацию до свадьбы.

— Твой отец хотел как лучше, — пробормотала Аля. — Два месяца в спартанских условиях не каждый парень выдержит, чего уж говорить о тебе. На станции непозволительно нарушать дисциплину…

— Замолкни.

Я могу понять отца, но она-то вдруг с какой дичи расстроилась?

— Девушки, вы охренели⁈ — ругнулся Ярослав в наш адрес.

Не дав ему продолжить бранную мысль, мы быстро побежали в автобус.

Зубодробительная дорога на стареньком «пазике» произвела неизгладимое впечатление. Спасибо, что не собачья упряжка, и на этом плюсы закончились. Зато какие пейзажи вокруг! Станцию «Чанбайшань» возвели не просто на вулкане, а в непосредственной близости от кальдеры, где находится пресноводное Небесное озеро — Тянчи, как его называют китайцы. Ради одной только возможности испить из него я уже не жалею об украденном письме.