— Слишком многие думают иначе…

— Спасибо, — сказал он вдруг. — За то, что ни разу за это время не соврала про лучшее завтра. И, — добавил через мгновение, — за то, что не отказалась прийти сюда. По правде, не ожидал. Думал, пошлёшь подальше.

— Мысль была, — честно призналась.

— Не жалеешь?

— Ещё не решила.

Яр кивнул, принимая ответ.

— Понимаю, почему ты злишься на помолвку, Василиса. Она — твоё «не по плану».

— Хоть слово про долг, Красноярский, — перебила его, — и, клянусь, скину тебя вниз. Даже если вместе с тобой полетят мои звёздочки подпоручика.

— Тогда скажу другое, — он посмотрел мне в глаза. — Прости, если был слишком жёстким. Нет у меня опыта в таких… назовём это переговорами. И попробуй не видеть во мне только врага. Хотя бы иногда.

— Яр…

— Не отвечай, это был не вопрос, просто информация. — Убрав руку с моей талии, он отступил к краю, снова превращаясь в самоуверенного Красноярского. — Оставлю вас с озером наедине. Увидимся завтра.

Я окликнула его перед самым прыжком:

— Шансы заслуживают все, Яр. Даже те, кто не задаёт вопросы.

После его ухода я ещё несколько минут стояла, вмерзая в металл и глядя на озеро с мыслью, что не хочу отсюда уходить. Кр-расиво.

— Но надо, — сказала вслух и шагнула вниз, в рутину жизни станции.

Путь в казарму пролегал вдоль защитной стены. Ужин давно закончился, и девчонки побежали занимать очередь в душ. Санкомплекс рассчитан сразу на десятерых, но аристократки не допускали даже мысли, что можно пользоваться одним помещением совместно. Спальня ещё ладно, а здесь уже слишком личное. Прекрасно их понимаю и поддерживаю обеими руками. Даже просто раздеваться в общей комнате, имея на груди ритуальный шрам, удовольствие ниже среднего, чтобы его множить. Моё время банных процедур подойдёт через два часа, не раньше, и лучше я проведу его на улице, чем в казарме, какой бы уютной она ни стала.

За минувшую неделю логово практикантов преобразилось почти до неузнаваемости и больше не напоминало заброшенный барак. Полковник получил список пожеланий и дал ему зелёный свет. Дальше дело техники: начальник склада выделил кое-какую мебель, мы с девчонками организовали лёгкую перестановку и сообразили перегородки. Стало гораздо терпимее. И не так суетливо. У каждой из нас свои привычки, и с ними приходилось мириться.

Особенно доставала Аня Вяземская. Вот уж кто испытывал настоящий дискомфорт. Но угнетала её не только казарма, а вообще всё: станция, холод, снег, горы. В противовес ей неожиданно выступили Саша с Ясвеной. Их недовольство местом практики довольно быстро сменилось энтузиазмом — армейские порядки их тема!

Чтобы ещё немного растянуть путь, я сделала крюк через гаражные постройки, за которыми находился стенд с объявлениями, расписаниями и выдержками из наиболее важных инструкций.

Резкий порыв ветра задел подсобную дверь ремонтного бокса. Она с протяжным скрипом ударилась о стенку, заставив вздрогнуть от неожиданности. Внутри блеснул тусклый огонёк фонарика, будто домушник орудует.

Любопытство толкнуло меня заглянуть одним глазком.

— Надир?

В ответ раздался грохот — Самаркандский уронил какую-то железяку на бетонный пол.

— Здорово, Вась, — откликнулся он. — Какими судьбами здесь?

— Мимо шла.

Ремонтный бокс отличался от гаражного ангара, что стоял справа, как подпольный цех от официального автосервиса. Здесь царил тщательно организованный хаос мастерской «дяди Стёпы» в лучшем его проявлении: широкие стеллажи с запчастями и какими-то древними приборами, в центре чернеет разобранный снегоход, у дальней стены — слесарные станки, верстаки и стол. Пахло убойно: отработанным маслом, растворителями и горелой изоляцией.

Приглашающе махнув рукой, Надир подобрал упавшую деталь и отнёс её в укромный закуток возле узкого окна.

У стажёров расписание заметно отличалось от нашего, мы пересекались с ними только в столовой и перед сном. Надир с Генной поступили под командование майора Камышловского, начальника службы безопасности, а юная целительница Анфиса отправилась в медицинский блок. До Святого Мефодия отсюда недалеко, однако на станции всё равно находился кабинет первой помощи и лазарет аж на две палаты. Им заведовал отец Василий — полковой священник со степенью доктора медицины и взглядом, от которого хотелось перекреститься даже атеистам.

— От кого прячешься? — Я устроилась на пустой канистре из-под трансмиссионки и приоткрыла окно, впуская внутрь морозный, но зато свежий воздух.

— Почему сразу прячусь? Просто не хочу жечь свет. Мне на вахту заступать только через час, а ходить на станции особо некуда, вот и…

— … забрался в мастерскую сидеть в обнимку с железяками, как мышь?

— Как кот! — гордо поправил Надир. — Приёмник вот решил починить. Ловит, правда, только китайские станции, но всё веселее тишины.

Он указал на маленькую коробочку, больше похожую на трофей со свалки, чем на приёмник. К ней крепилась спиралеобразная антенна с линией диодов по контуру. Стоило выключить фонарик, как они начали тускло переливаться флуоресцентным светом.

— А если начистоту?

— Ну хорошо, — вздохнул парень, отложив отвёртку. — Здесь проще сдерживать желание придушить твою Переславль-Залесскую. Серьёзно, Вась! Нрав у красавицы акулий, даром, что на её гербе селёдки.

— Вообще-то, сельди, а не селёдки. Слова схожие, разница критическая.

— Хех, так вот почему она взбесилась, — протянул он с хищной улыбкой предвкушения. — Спасибо, что просветила.

— Ну-ка брось эти мысли, Самаркандский!

— Какие мысли?

— Крамольные! Саша — мой зам, причём весьма толковый, когда спокойна. И не такая уж она зубастая, если узнать её поближе. Она… — я не сразу подобрала верное слово. — Специфическая. При знакомстве делит людей на две категории: тех, кого можно продавить, и тех, кого можно уважать. Третьего не дано. С тобой ещё не определилась, вот и кусается.

— А мне оно надо?

— Это мне надо, — грозно зыркнула на него. — Задушенная Переславль-Залесская испортит статистику практики.

— Или поправит её тем, что не будет портить, — заметил Надир невинной интонацией.

Обратно включать фонарик он не стал. Света из окна хватало, чтобы не выколоть себе глаз, а диоды в темноте светились как будто ровнее.

— Уже третий день мучаюсь с ним, — Надир кивнул на приёмник. — Хотя надо бы за учебники сесть. Другого свободного времени-то нет. Майор приписал нас с Генкой к своим парням на равных условиях. Учитесь, говорит, на практике, а теорию можно в институте прочесть. Дежурства, тренировки, отработки задач. Разница лишь в том, что за стену нам хода нет.

— Ни ногой?

— Увы. Стажёрам покидать пределы станции запрещено инструкцией. Анфиса, как узнала, знатно расстроилась. Ради возможности побывать на вулкане она отказалась от западной границы, и такой облом. Остаётся только смотреть на горы со стены, пока никто не просёк. Когда, кстати, у вас патрули начинаются?

— С завтрашнего дня. Не хочу дразнить, но в зону нашей ответственности входит весь периметр «Чанбайшань», включая кальдеру.

— Слышу, как не хочешь.

Я понизила голос до шёпота, хотя вокруг никого не было:

— У меня большие планы на эти выезды. Хочу исполнить заветную мечту и погладить водяного волка.

Беззаботность с лица Надира сдуло.

— Давай-ка без этого, Тобольская, — попросил он. — Стихийные твари непредсказуемые…

— Знаю-знаю. У них всегда найдётся причина напасть; декан Таганрогский доходчиво это объяснил. Но у меня есть весомый козырь — я псионик с даром взаимодействия с животными.

— Считаешь, его достаточно?

— Не проверю — не узнаю, — ответила без капли сомнений. — Мне удалось договориться с солнечным вепрем одиннадцатого ранга, действуя на инстинктах, с тех пор мои навыки сильно возросли.

В подробности вдаваться не стала, чтобы не расписывать, как на самом деле шатки мои навыки. Изучать технику контроля разума животных я закончила буквально на днях. Вполне возможно, потребуется полевая корректировка.