— Намеренно искать встречи не буду, ещё не спятила. Но в патруле всякое может случиться.

— Например, Зэд, — Надир даже не попытался скрыть скепсиса. — Быть может, он совсем неподалёку и только ждёт возможности, когда ты останешься одна.

— Вряд ли. Зэд не будет искать меня на станции, он даже не знает, что я тут. По секретному распоряжению ректора курсантка Тобольская осталась в закрытом «Инфирмарии Святого Мефодия».

Надир тряхнул головой, не уловив мою логику:

— Погоди, если распоряжение секретное, откуда ему знать про инфирмарий? Наоборот: все, кроме ректора и твоего отца, думают, что ты именно здесь, на станции.

— Не забывай про Игрека, — пояснила я. — Он Тобольский. Конечно же, он в курсе плана, раз даже непричастной Алёне о нём рассказали. То, что я выкрала злосчастное письмо, никто не знает, просто неоткуда. Аля сдать не могла: объект режимный — ни телефонов, ни выхода в сеть. Всё путём, Самаркандский! В конце концов, врасплох Зэд меня не застанет — я чувствую его присутствие на расстоянии, хочу того или нет.

— Хорошо бы так… — вздохнул Надир. — Уже думала, как будешь объяснять ректору своё пребывание на РЛС? Он ведь узнает о твоей «самоволке» в тот же день, как вернёмся в институт.

— Ну да, узнает, — ответила с долей равнодушия. — Его приказ был незаконен. Если начнёт угрожать дипломом, пусть объясняется со всеми открыто. Только вряд ли Костромскому хватит мужества затевать скандал, когда всё уже свершилось.

— А что, если…

— Тсс, — я резко подняла руку, вынудив его замолчать.

За окном послышался тихий хруст снега под сапогами и знакомые голоса — Ярослав и Алёна. Они не крались и не прятались. Просто шли в морозной темени, не подозревая, что стены станции имеют уши, а точнее — открытую форточку. О чём говорили до этого, не берусь угадать, но первые же услышанные фразы заставили прислушаться.

— Почему раньше не сказала?

— Думала, что хватит сил, но… Пожалуйста, Яр, только не с Васей!

— Списки уже составлены, вот они — висят перед тобой с подписью полковника. Их не поменять.

— До семи утра ещё есть время, — в интонации Али сквозили просительные нотки. — Минусинский не спит, ты мог бы поговорить с ним. Сейчас мне как никогда нужен дополнительный рейтинг в диплом, я должна быть в твоей группе.

Любопытно.

Без лишней суеты я взяла со стола светящийся приёмник и сунула его под ноги, чтобы голубые диоды не выдали нас. Потом, пригнувшись, выглянула в окно.

Тусклый свет поднявшейся над стеной луны выхватывал две фигуры в защитных доспехах. Они остановились у стенда с расписанием дежурств технического персонала и списками патрульных групп всего в пяти метрах от нас. Достаточно близко, чтобы слышать каждое слово, и достаточно далеко, чтобы не заметить свидетелей.

— Глупости, — отмахнулся Яр.

— Вовсе нет! — рвано всхлипнула Аля. — Врачи дают Мирону три месяца, а потом конец. Моя ценность как княжны Владивостокской падает с каждым ударом его сердца… Ну и чёрт с ней! Надоело сражаться с братом, хочет умереть — пожалуйста. Пусть у меня не будет ни титула, ни приданного, но хотя бы останется диплом с отличием.

Ярослав скрестил руки на груди и принялся кончиками пальцев выстукивать по локтям что-то неодобрительное. Молчал секунд двадцать, не отрывая взгляда от лица девушки, а затем заговорил непривычно мягким голосом:

— На самом деле тебя вовсе не рейтинг волнует, я прав? Ты просто не хочешь патрулировать с Василисой.

— Я так предсказуема?

— Не сложно понять причину.

Аля сделала попытку беспечно усмехнуться, но её плечи поникли, будто у самого несчастного существа в мире.

— Если бы кто знал, как я устала притворяться её подругой, — призналась она. — Мы совершенно разные. Ну зачем, зачем я поддалась на уговоры Тобольского⁈ Для чего? Чтобы страдать? Не хочу смотреть на неё, зная… — договаривать не стала. Шмыгнув носом, сорвала перчатку и провела ладонью по глазам.

Я отпрянула назад, чуть не упав с канистры. От нашей с Алёной дружбы одно название, это не секрет, но чтобы настолько…

— Брось, Аль. Сколько помню, ты всегда имела трезвый взгляд на мир. Никогда не позволяла себе обманываться, чего бы ни происходило вокруг.

— Надоело! Слишком много всего навалилось, сил больше нет. В конце концов, я не мужчина, чтобы ставить долг превыше чувств. Я имею право быть слабой!

Она снова всхлипнула, но в этот раз не стала вытирать выступившие слёзы.

— Тише. — Поддавшись безмерному отчаянию в голосе девушки, Ярослав порывисто её обнял. — Всё ещё может измениться.

— Нет, — хмуро ответила княжна, и мне пришлось напрячь слух до предела, чтобы разобрать следующие слова: — Теперь у нас будет шанс, только если с Васей что-нибудь произойдёт.

Ярослав резко, почти грубо отстранил её за плечи:

— Выбирай выражения, Владивостокская. Ты говоришь о моей будущей жене.

На симпатичном личике Али промелькнуло странное выражение — смесь испуга, боли и чего-то ещё, чему не получилось подобрать названия. Темнота и неверный лунный свет скрадывали детали.

— Клянусь, ты неправильно меня понял, Яр…

— Очень на это надеюсь, — с расстановкой произнёс он. — Я не посмотрю на нашу с тобой дружбу, если с Василисой «что-нибудь произойдёт» по твоей вине.

— Прости, я вовсе не желаю ей зла, — искренне забормотала Алёна. — Я просто устала… от всего. — Она печально вздохнула и добавила с горечью: — Знал бы ты, Яр, как тяжело любить того, кто хочет не тебя. Почему так получилось? Почему ему нужна Василиса, а не я? Она ведь никогда не будет его…

— Всё, Владивостокская, успокойся.

Взлохматив блондинистые волосы пятернёй, Ярослав нервно прошёлся взад-вперёд, пока княжна следила за ним глазами, полными призрачной надежды. Наконец он остановился и потянулся снимать со стенда списки групп.

— Чёрт с проблемами, я переведу тебя. Успевай выспаться к завтрашнему. Наша группа первой отправляется в патруль, сразу после завтрака и на весь день.

Мы с Надиром дали им время обсудить ещё кое-какие рабочие моменты и отойти на приличное расстояние, прежде чем рискнули пошевелиться.

— Это что сейчас было? — Самаркандский перевёл на меня глаза, полные недоумения. — Она всегда казалась такой… ну, нормальной.

Я хмыкнула с точно таким же чувством. Откровения Али оставили после себя явственный осадок. Разочарование и злость — тот ещё коктейль.

— Ничего особого, — постаралась звучать равнодушно. — Всего лишь девушка, которая с лета активно навязывалась мне в подружки и почти убедила, что действует не только по приказу отца, на самом деле оказалась двуличной особой, которой я даже не нравлюсь.

— Из-за… кого?

— Без понятия.

В памяти всплыл день, когда я получила значок председателя факультета. Алёна тогда разоткровенничалась на личную тему о том, что влюблена в человека, который не может жениться на ней по каким-то непонятным соображениям. Якобы у него всё сложно. И теперь выяснилось, что причина во мне. Нет, я догадывалась… И всё же.

Тут бы посочувствовать несчастной Алёне, но мне стало легче просто потому, что история её любви не касается Ярослава.

Но о ком тогда она говорила? Неужели о Павле Вологодском? Он любит Васю… По крайней мере, любил минувшей весной. Других поклонников, насколько знаю, нет. Смущает ещё одна деталь — Алёна упоминала, будто их любовь взаимна. Так кому из нас она соврала — себе или мне?

Если Надир и заметил блеск абсолютного обалдения в моих глазах, то не подал вида. Сплетничать о делах сердечных не в его привычках, он даже Вику с её разговорами о свадьбе терпел едва-едва.

— Зато теперь ты в курсе, что лучше на Алю не полагаться, — подвёл он итог.

— Точно. В моей группе ей не место, — согласилась я. — Открытие неожиданное, но неприятность эту мы переживём.

— Значит, Красноярский больше не против вашей помолвки? — Надир посмотрел на меня в упор.

— Ах да, забыла рассказать в суматохе перед практикой. Как глава Енисейской губернии он теперь «за». Политический расчёт.