Я медленно выдохнул.

Богом становиться я всё ещё не собирался. Умирать уже пробовал, и повторять знакомство тоже никакого желания. А где-то между этими предложениями мне полагалось найти дорогу, по которой можно будет навещать семью и возвращаться домой.

Выбор просто шикарный!

Вселенная Скверны

Госпожа ушла, и во Вселенной Скверны стало тихо. Неназываемый стоял у метки прохода, через который она шагнула в другую Вселенную, и слушал эту тишину с огромным, почти неприличным удовольствием. Впервые с того дня, как ему вернули имя, в его голове никто не копался, и там стало так просторно, будто из квартиры наконец вынесли чужую мебель. Остались только он сам и его мысли, а мыслей у Неназываемого сейчас было очень много.

Перед уходом хозяйка даже снизошла до напутствия. Она взяла его за подбородок, как берут щенка, который опять нагадил на ковёр, и долго смотрела ему в глаза, пока зелень в них не поднялась до самых краёв.

— Присмотришь за домом, Дрейк, — сказала она почти ласково. — Армия остаётся здесь. Когда мой проход устоится, я позову, а ты её пропустишь. Будешь хорошим мальчиком, получишь конфетку.

— А если не буду? — вырвалось у него раньше, чем он успел прикусить язык.

Ответ он запомнил хорошо. Его скрутило так, что он рухнул на колени прямо на камни и ещё долго пытался вспомнить, сколько у него рук. Госпожа рассмеялась, потрепала его по голове, как треплют любимую, но глуповатую псину, и шагнула в проход. Собачке ведь никто не докладывает, куда собралась хозяйка.

Куда именно она отправилась, Неназываемый толком так и не понял. Знал только, что далеко, в другую Вселенную, и что, скорее всего, надолго. Такие переходы за один раз не устаканиваются, уж в этом-то он разбирался получше многих, ведь её пробные порталы в Многомерную открывались через него. Пока проход живой и дёргается, армию через него не протащишь, и хозяйке придётся подождать.

Камни под его ногами были очень старые. Иногда среди них попадались обломки чего-то построенного, ровные края, остатки стен, следы чьих-то рук. Прежние жители этой Вселенной, кем бы они ни были, оставили о себе совсем мало, а госпожа обрывала любой вопрос о них на полуслове. Неназываемый и не настаивал. Он вообще в последнее время научился не настаивать, это продлевало жизнь.

И вот тут, глядя на опустевший проход, Неназываемый вдруг совершенно ясно понял одну простую вещь. Целая Вселенная осталась без хозяйки, а присматривать за ней оставили его!

Его! Ручную собачку, которую она даже в полководцы не взяла и при своих генералах назвала дурачком. Это было настолько нелепо, что поначалу он заподозрил ловушку. Потом подумал ещё раз и решил, что дело, скорее всего, в обычной гордыне. В её гордыне, само собой. Свою собственную Неназываемый искренне считал трезвым расчётом.

Наверное, хозяйка рассуждала так же, как рассуждает человек, который уходит из дома и оставляет у порога мокрицу. Ну что она сделает, эта мокрица? Утащит ложку?

А мокрица, между прочим, когда-то была Тёмным Богом, и от одного её имени содрогались целые миры Многомерной Вселенной. И эта мокрица прекрасно помнила, как госпожа получила свою Вселенную.

Скверна вообще болтала много. За долгие века изоляции она так соскучилась по собеседнику, что, получив наконец раба, вываливала на него всё подряд, и среди этого потока нет-нет да и попадалось что-нибудь полезное. Например, история о том, как когда-то она правила здесь вместе с сестрой, а потом сестрица как-то очень удачно оказалась за порогом, и вся Вселенная досталась одной. Об этом госпожа рассказывала с таким удовольствием и с такими подробностями, что Неназываемый слушал внимательно, кивал в нужных местах и запоминал каждое слово.

Если так можно было с сестрой, то почему нельзя с хозяйкой?

Правда, сначала, как и подобает существу разумному, он решил подумать, с чем, собственно, собирается отбирать целую Вселенную. И вот тут настроение у него немного подпортилось.

Начал он с Эмиссаров, и лучше бы не начинал. Верховный Эмиссар Борден, его гордость, чью душу он веками лечил после Славии, теперь пускал слюни у ног мерзкой эльфийки и, похоже, даже не помнил, кому служил раньше. Гу Цьян струсил перед Охотником и предал его, а тот в благодарность очистил предателю душу и отправил его на перерождение, Ардена же и вовсе погибла. Из всей огромной сети, которую Неназываемый годами плёл в Многомерной Вселенной, у него остались только девяносто две калеки, которых ему подарил Сандр.

Подарок был с подвохом, как и всё, что исходило от этого проклятого Охотника. Ничтожные, покалеченные душонки, насильно привязанные к его Океану Душ, сосали из него силу, как пиявки. Каждый раз, когда госпожа заливала в него очередную порцию своей мощи, часть её утекала в эти дырки, и Неназываемый ничего не мог с этим поделать. Отвязать их он пытался много раз, и много раз у него ничего не выходило.

Дальше шли Упыри. Его личная элита, единственное, что у него осталось по-настоящему своего, вылепленного собственными руками. Сколько их уцелело, Неназываемый старался лишний раз не пересчитывать, чтобы не портить себе настроение окончательно. На один хороший удар хватит, а на войну… ну, на войну у него были совсем другие планы.

Тронный мир и все его миры в Многомерной остались там, по ту сторону запечатанного прохода, в который он когда-то шагнул в один конец. Орден наверняка уже доедает то, что не успел откусить раньше. А его мифриловый меч, брошенный во время последней встречи с Сандром, этот гад, скорее всего, повесил у себя на стену. Меч, кстати, было до сих пор жалко, хороший был меч.

Зато у него была её сила. И вот тут Неназываемый позволил себе улыбнуться. Каждый раз, когда госпожа накачивала его в периоды хорошего настроения, он покорно принимал всё, что давали, и потихоньку расширял свои каналы. Она думала, что наливает воду в кувшин, а кувшин тем временем понемногу становился бочкой. Сколько в нём теперь помещалось, хозяйка, кажется, даже не подозревала. По крайней мере, Неназываемый очень на это надеялся.

А теперь о том, что было против. Он заставил себя посмотреть на это честно, хотя честность никогда не входила в число его качеств.

Первыми шли генералы Скверны. Порождённые самой Скверной, и любой из них, если верить ощущениям, стоил Верховных сущностей Многомерной — Костяного Скульптора, Бездны или даже Предвечной. Каждый в одиночку размазал бы Неназываемого тонким слоем по ближайшей скале и даже не запыхался бы. И все они остались здесь, при армии, дожидаться, когда хозяйка позовёт.

А ещё сама армия. Основная армия Скверны стояла по мирам этой Вселенной, готовая к вторжению, и конца ей было не видно. Мертвецам всё равно, кто ими командует, лишь бы голос был правильный. Вот только правильный голос был у хозяйки, а у Неназываемого пока что был только поводок.

И сама госпожа. Расстояние для её наказаний ничего не значило, он прекрасно помнил, как однажды одна её волна прошла сквозь него и дальше, сквозь Вселенные, к сраной белке, и скрутила их обоих так, что потом было больно даже думать. Да и рано или поздно она вернётся. Победившей или проигравшей, но вернётся, и очень захочет узнать, как там поживает её дом.

И мать. Скверна держала его через мать, а где она её держит, Неназываемый так и не узнал. Когда-то он твёрдо решил для себя, что сначала нужно вернуть мать, а уже потом разбираться с хозяйкой. Решение было правильное. Жаль только, что за всё это время он к нему так ни на шаг и не приблизился.

Если сложить всё вместе, выходило, что его сил не хватает. Причём не хватает сильно, примерно так, как не хватает Эмиссару, чтобы бросить вызов собственному господину-богу. Уж он-то знал, чем такие вызовы заканчиваются, сам когда-то выжигал наглецов вместе с их жалкими мирами.

Неназываемый подумал и посчитал ещё раз и получил тот же результат, тогда он посчитал в третий раз и решил, что врёт сам результат.