Столица. Подарок Грегори за городом, белые дороги, склады, круглая площадь с арками по краю. Вокзал.

Под площадью темнела прореха. Свежая, с рваными краями и совсем близко к поверхности. Столицу я проверял в первую очередь и не раз, так что этой дыры там раньше точно не было.

Я приблизил ещё, и вот тут мне стало по-настоящему неуютно. Каждая арка вокзала уходила вниз, сквозь все слои, прямо в её тело. Ровно, аккуратно, с той точностью, по которой я Архитекторов узнаю сразу. Арки стояли в ней, как гвозди в доске, и вокруг каждого гвоздя дерево понемногу трескалось. Прореха начиналась как раз от их корней.

Выходило паршиво. Если залатать прореху, придётся вместе с ней отрезать корни у всех арок разом, и тогда вокзал Грегори так и останется красивым мраморным кварталом с таможней посередине, через который никто никуда больше не уйдёт. Ни свои отсюда, ни свои сюда. А если оставить как есть, получится дверь, которую держишь нараспашку и каждую ночь надеешься, что войдут в неё только те, кого ты звал.

Хорошего ответа здесь я не видел. Полежал ещё немного, глядя в потолок, потом встал, оделся и шагнул в Тень.

Ночью вокзал выглядел так, будто его забыли выключить. Белые плиты светились сами по себе, ровно и холодно, тёмная медь на крышах ловила звёзды, а башня управления над площадью стояла неподвижно, развернувшись фасадом к городу. Над входом в таможню поблёскивала золотая ладонь с зажатой монетой. Даже ночью Грегори напоминал, что за проход здесь платят.

Людей на площади не было. Охрана стояла у въезда, на дороге к городу, и меня, судя по тому, что никто не окликнул, даже не заметила. Тень это умеет.

Вокзал так толком и не заработал. Арки стояли по краю платформы чёрными провалами, большая часть молчала с самого первого дня, и только кое-где под камнем едва ощущалось движение силы, сонное, как дыхание спящего. Через одну из этих арок Исида увела детей. Остальные до сих пор искали свои дальние узлы и договаривались с ними, и договаривались, судя по всему, туго.

Я вышел на середину площади, присел и положил ладонь на мрамор.

Сквозило. Матушка так и говорила, а теперь я это чувствовал рукой. Из-под плит тянуло тонким непрерывным холодом, как зимой из щели под дверью. Сила уходила вниз, в прореху, а оттуда, наоборот, поднималось что-то чужое и пустое, чему здесь было совсем не место. Пока ничего страшного, обычный сквозняк. Вот только от сквозняков потом болеют, причём всегда в самый неподходящий момент.

Я повёл ладонью дальше, к краю платформы, прикидывая, где у прорехи границы, и тут у меня зачесался затылок.

Знакомое ощущение, ни с чем его не спутаешь. Так бывает, когда на тебя смотрят, причём смотрят без всякой спешки, внимательно, примерно как покупатель разглядывает товар на прилавке и решает, стоит ли он своих денег.

Я выпрямился и медленно обернулся.

Одна из арок светилась. Самую малость, бледно, будто кто-то с той стороны приоткрыл дверь и забыл зажечь в коридоре лампу. Картинки в ней никакой не было, только глубина, которой в мраморе быть не положено. И эту арку я не открывал. Я её вообще не трогал, ни в первый день, ни потом, когда давал доступ Исиде.

Взгляд шёл оттуда.

Я чувствовал его всей кожей. Тяжёлый, спокойный и какой-то… знакомый, что ли? Вот это меня и зацепило сильнее всего. Где-то я этот взгляд уже встречал, только где и когда, хоть убей, вспомнить не мог. Память у меня хорошая, Охотнику без неё никак, а тут она будто нарочно повернулась ко мне спиной. Крутится что-то на самом краю, белое и очень неприятное, вот-вот ухвачу… и выскальзывает, как мыло в бане.

— Закрыто, — сказал я арке. — Вокзал ещё не работает. Приходите, когда откроемся.

Ответа, разумеется, не последовало. Зато взгляд задержался на мне чуть дольше, чем нужно, и мне вдруг очень ясно показалось, что с той стороны меня тоже узнали. Причём кажется знали меня гораздо лучше, чем я их.

Арка мигнула и погасла. Быстро и беззвучно, так захлопывают дверь перед соседом, который пришёл одолжить соли.

Я подошёл и положил ладонь на камень. Холодный мрамор, и силы внутри ни капли, как будто мне всё это привиделось. Только затылок до сих пор чесался.

Ну и кто ты такой, а?

Какое-то время я просто стоял перед погасшей аркой и думал. Ну, как думал… Злился, в основном. На себя, на собственную память, на Грегори с его подарками и на прореху под ногами, которая из-за этих подарков и появилась.

Залатать дыру и отрезать вокзал значило бы, что сюда больше никто не заглянет, это правда. Только и мне отсюда тогда никуда не дотянуться, а Земля снова останется сама по себе, с одним-единственным выходом через меня и Тень. Оставить всё как есть значило держать дверь открытой и гадать, кто полезет в неё следующим, пока я сижу где-нибудь в степи.

Ну уж нет. Дверь мне подарил Грегори, а замок на неё я повешу свой.

Я вернулся к арке, которая только что светилась, и начал с неё. Положил обе ладони на камень и повёл силу по краю проёма, вплетая её в чужие линии. Работа Архитекторов сопротивлялась, вежливо и упрямо, как сопротивляется любая хорошая работа, когда в неё лезут посторонними руками. Я не торопился. Виток за витком моя Печать ложилась поверх их узора и цеплялась за него намертво. Теперь пройти через эту арку можно было только с моего разрешения, а тому, кто попробует без него, я заранее от души сочувствовал.

Остальные арки я обошёл по кругу и на каждой оставил метку попроще. Полноценный замок на все сразу ставить долго, а знать, если кто-нибудь полезет, мне хотелось уже сегодня.

Под ногами по-прежнему сквозило. Прореха никуда не делась, только теперь через неё хотя бы никто не подглядывал. Я снова присел, положил ладонь на плиту и почувствовал, как в руку толкнулось слабое тепло. Земля была не против. Или ей просто стало чуть-чуть спокойнее.

— Знаешь, матушка, чего я на самом деле хочу? — сказал я вслух, глядя на тёмные арки. — Свой барьер. Над всей тобой, от полюса до полюса. Чтобы двери в нём были для своих и чтобы ключи от них лежали у меня в кармане. И чтобы больше никто со стороны не решал за тебя, когда тебя запирать, а когда вскрывать.

Сказал и сам немного удивился. Мысль эта крутилась у меня в голове давно, а вслух я её до сих пор ни разу не произносил. Наверное, потому что вслух она звучит совсем уж нагло. Свой барьер над целым миром, да ещё над Запретным! Над миром, который старше меня и называет меня малышом.

Земля промолчала. Только тепло под ладонью стало чуть сильнее, и мне очень захотелось считать это за «да».

Ладно, будем считать. Вот только такую штуку в одиночку не поднять даже мне, пусть Башня хоть круглые сутки силу гонит. Тут нужны руки, которые умеют строить на века, и голова, которая знает, на чём такие вещи держатся.

Знать бы ещё, к кому с этим идти на поклон…

Многомерная Вселенная

Альдуна-Мара-Харта

Сорок Шестой из Сообщества сжал кулак и с удовольствием посмотрел, как по пальцам проходит рябь.

Вот так. Уже лучше.

Кисть на мгновение потеряла очертания, собралась снова. Светящаяся сетка осталась на месте, только теперь проходила сквозь кожу и совсем не мешала шевелить рукой. Сорок Шестой повторил движение, затем развернул плечи.

И внезапно… вспомнил своё старое имя. Копис. Его звали Копис! Но почему он вспомнил его именно сейчас и именно здесь? И зачем оно ему вообще нужно? Похоже на постороннее влияние, но с этим он разберётся потом. А сейчас ему нужно разобраться со своим текущим положением.

Итак, получается, здесь можно что-то делать. Сначала он потратил слишком много на попытки выбраться, а с этим как раз ничего не вышло. Любой намёк на переход заканчивался одинаково: Темница сжимала Душу, сила уходила в контуры, и пленник оставался там же, где стоял.

Зато внутри собственной оболочки работать позволялось. Стоило заняться ею, как удалось вернуть движения. По залу он теперь тоже мог пройтись, хотя к выходу его по-прежнему не пускало.