Она побежала в кабинет отца и схватила трубку телефона.

– Дайте штаб полка. Говорят из квартиры начальника штаба. Нет, не сам он, а дочь его. Скажите, пожалуйста, можно ли начальнику штаба, моему папе, передать то, что я скажу?.. Тогда, пожалуйста, когда поедет верховой, пусть моему папе скажет, что пришел дедушка Васин… да, Васин дедушка… и говорит, что его внук пропал. Пошел в город и не пришел… Папа знает, где они живут. Нет, он ушел из дома: его дедушка в город послал, а сам остался… Как в городок попал? А он на лодке приехал уже после Васи. Когда пошел? Дедушка говорит, часов в пять…

– Дедушка, – прервала Лена разговор, – тут спрашивают из штаба, по какой дороге пошел Вася.

– По нижней дороге: от перевоза на Суйфуне, под Фениной сопкой, – с готовностью ответил дед.

– …По нижней дороге, от перевоза на Суйфуне, под Фениной сопкой… А когда поедет верховой?.. Только через час? Почему? Только что посылали? Ну, хоть через час передайте.

Дед обрадовался, что к спасению внука привлечен штаб полка. Но, услышав от Лены, что в спасательную команду будут посылать только через час, поднялся.

– Спасибо, дочка, я пойду.

– Куда же вы, дедушка? Я вам чаю горячего принесу. Вы мокрый, вам нельзя идти.

– Не сидится мне, доченька. Я до батьки твоего пойду. На Солдатское озеро дорогу не заливает, я туда в полчаса доберусь. Может, Вася где на дерево залез, держится… Может, к старым фанзам вышел…

– Да нельзя вам, дедушка, идти, вон вы как трясетесь. Тогда я сама пойду!

– А старый уж, вот и трясусь… Да нынче ветер… беда резкий. Велико ли у меня костье, а так пронимает, аж до сердца… Не держи, доченька, я пойду. Собака-то не тронет?

Лена подошла к Колбату, лежавшему у двери, и вдруг ей пришло в голову замечательное решение.

– Дедушка! – закричала она. – Вам совсем не надо идти! Вот кто пойдет! Честное ленинское! Вы знаете, он же настоящий связной пес… Он может носить почту… Колбат, к ноге! Колбат, сидеть!

Чтобы убедить старика в возможности доверить дело Колбату, Лена отдала собаке несколько команд, одну за другой, и Колбат беспрекословно все выполнил. Дед со вниманием смотрел на собаку.

– Вот видите! Теперь он пойдет на пост к папе на озеро и передаст записку.

Лена быстро написала отцу о том, что Вася пропал, его дедушка у нас и просит найти внука, положила записку в портдепешник Колбата и, захватив его на поводок, выскочила на крыльцо. Оставалось только послать… Но как послать? Она скомандует: «Пост!», но куда «пост»? Это не к дому, к которому Колбат побежит в любое время, а ему надо дать понять, куда идти… Лена перебирала в уме, как сказать Колбату, что идти надо на Солдатское озеро. Она вспомнила зиму, катанье на коньках, тренировку Колбата… Она зацепила поводок за столб крыльца, быстро вернулась в дом, схватила висевшие на гвоздике за дверью коньки с башмаками и пронеслась мимо удивленного деда. В передней она надела сапожки, непромокаемый плащ, подняла капюшон и вышла на крыльцо. Тут, привязанный, ожидал ее Колбат.

Тянул сильный холодный ветер, и дождь то мерно шлепал по лужам, то его вдруг сносило ветром, и тогда слышался характерный шелест косо проносящегося по воде дождя. Лена повела Колбата по аллее, как мы всегда ходили на Солдатское озеро.

– Колбат, – повторяла она, – пойдем кататься на коньках! – Она позванивала коньками, и Колбат, шлепая лапами по грязи, весело бежал у ее левой ноги.

Колбат - i_006.png

Так они прошли всю аллею. В конце ее, где посыпанное галькой полотно аллеи сменялось жидкой грязью дороги, Лена, приказав Колбату «сидеть» у ноги, отстегнула карабин поводка и, еще раз повторив: «Кататься на коньках, Колбат!», выбросила вперед правую руку и, сделав выпад вперед, как бы порываясь бежать, громко и отчаянно крикнула:

– Пост!

Колбат прыжком отделился от Лены, чавкнул грязью и бесшумно исчез в сырой темноте ночи. Лена постояла, послушала: монотонный шум дождя, взмахи ветра – вот и все звуки. Колбат не возвратился. Она пошла домой, едва пробираясь в грязи, без Колбата казалось труднее идти и было жаль Васю.

Дома она быстро вскипятила на примусе чай, заставила старика снять промокший пиджак и дала ему ватную красноармейскую куртку.

Колбата все не было, и Лена стала беспокоиться. Прошло полчаса, потом еще пять минут, потом стрелка перешла широкую цифру и пошла медленно по маленьким делениям. И снова подошла к широкой цифре.

– Еще пять минут прошло, – вздохнула Лена. – Пусть уж мама рассердится, только я пойду.

– Да я сам пойду, – сказал дед, – не надо бы мне собаке доверяться. Это посыльный ненадежный. Ну, я пошел…

Вдруг послышался топоток на крыльце, и Колбат настойчиво залаял у двери.

– Колбат пришел! – радостно закричала Лена.

Старик вздрогнул.

Мокрый и блестящий Колбат, сверкая белыми ощеренными зубами, с грязным животом и грудью, ввалился в переднюю и, подметая мокрым хвостом пол, уселся около Лены.

– Хар-ра-шо, Колбат! – протяжно заговорила Лена и провела рукой по ошейнику.

Она сразу же нащупала портдепешник, раскрыла его и вынула обратно… свою же записку. Неужели Колбат вернулся, не найдя отца? Сердце у нее дрогнуло. Она развернула линованную в клеточку бумагу и… увидела ниже своих строчек голубыми чернилами авторучки написанный ответ отца.

– Дедушка! – закричала она. – Дедушка, слушайте! Вот: «Все, что можем, сделаем.

Успокой дедушку, угости его табачком. Пусть ждет у нас. Колбата задержал, ходил к маме в госпиталь, посмотреть, нет ли Васи. Пока нет. Мы с мамой освободимся не скоро. Папа».

Внизу стояло: «Отправляю Колбата в 10 ч. 30 мин., посмотри на часы, когда он пришел».

Лена взглянула: было без двадцати минут одиннадцать. Значит, пес пришел без задержки.

Взяв со стола кусок хлеба, Лена еще раз сказала «хар-ра-шо», дала его Колбату и разрешила ему быть свободным. Колбат вскочил и начал яростно отряхиваться, брызгая по всему полу водой и грязью, но, к его удивлению, никто не сказал «фу». Только кошка, брезгливо вздрогнув, прошла мимо.

– Ну вот, дедушка, видели, какой Колбат!

– Чистый телеграф! – похвалил дедушка. – Это бы нам в колхозе на поле распоряжения посылать. Или хоть бы мне: корюшка пойдет, я до Борисовского правления восемнадцать верст шагаю. А тут – раз, два, и доставлен телеграмм!

Дедушка оживился, выпил чаю с хлебом и сахаром, но сказал: «Спасибо за хлебсоль» – и, свернув себе самокрутку из принесенного Леной табака, с удовольствием закурил.

Колбат уселся в сторонке и занялся приведением себя в порядок. Очень долго выкусывал и вылизывал грязь из подушечек лап, потом, уткнув нос между вытянутыми лапами, заснул, мокрый и взъерошенный.

13

В большой приемной военного госпиталя происходило непрерывное движение людей. Одни входили мокрые, только что привезенные с затопленной равнины, другие спешили им навстречу и спрашивали о своих; тут же сестры отводили прибывших в теплую раздевальную, откуда одежду отправляли в дезинфекционную камеру для просушки.

Дверь то и дело открывалась. Вдруг мне показалось, я слышу отрывистый знакомый лай. Когда у двери произошло движение, я уже не сомневалась, что это Колбат пытается проникнуть в комнату, и, выйдя на крыльцо, увидела невозможно грязного, мокрого Колбата. Всегда победно завернутый пышный его хвост был похож на растрепанную мочалку.

Я решила, что пес не послушался меня и бегал около госпиталя, вместо того чтобы идти домой, отстранила чистый халат от его мокрого бока и приказала ему: «Сидеть!» Некогда было раздумывать о его неповиновении, надо было решительно и настойчиво отправить его обратно домой. Я взяла из портдепешника Колбата свою записку, чтобы исправить там время, которое я поставила для контроля, развернула ее и увидела крупные, с наклоном, буквы, написанные Леной.