— Вон, — глухо говорит Карлос, указывая в другую сторону. — Местные пожаловали.

К сожалению, местные в данном случае — вовсе не карлики йар-хасут, с теми можно было бы договориться, поменяться.

К нам по болоту медленно шествуют гнилоходы — такая же стая, как и та, которая прорвалась в наш мир.

— Придется все-таки жечь, — констатирует Аглая. — Блин, я не понимаю! Строгач! Какого моргота Карась все это вообще устроил? На что он рассчитывал? Кстати, где эти безобидные верхние йар-хасут, про которых ты говорил, почему они не пришли?

Пожимаю плечами.

— Сам в шоке. Полагаю, для них это оказалось… чересчур. Мена — дело интимное, тонкое. А тут — буквально насильственное принуждение к обмену… Не захотели.

— Или наоборот, — ворчит Карлос. Он-то уже один раз почувствовал на своей шкуре, как это — быть подловленным йар-хасут. Теперь у Сереги к карликам личная неприязнь. — Чересчур, как же! Просто Карась и Шнифт — два гения коммерции, ять. Призыв устроили, а предмет мены не обозначили, цену — тоже. Ну и получили… счет. На усмотрение местных уродцев!

Интуиция говорит, что Карлос прав, но не до конца. Нету здесь йар-хасут. Нет того ощущения, что за тобой наблюдают, взвешивают каждый твой шаг. Тут — просто дно Изгноя. С гнилоходами. Скорее, сам этот мирок ответил жадному Карасю на его громкий и глупый призыв, выплеснув через пробитое сюда отверстие… то, что имелось.

Кстати, то, что имеется — все ближе. Гнилоходы заметили нас, оживились — и ломят по пням-кореньям тяжкой поступью. Теперь уже точно к нам.

— Игнис! — произносит Аглая.

На всякий случай — чтобы не сдетонировал смрад, витающий над останками половодника — огонь она вызывает не здесь, у себя в ладонях, а сразу там, в гуще стаи дендроидов.

Пуф! — разрывается золотая вспышка среди корявых стволов, озаряя до некоторой степени местность: болото повсюду.

Хрусть! — летят куски гнилоходов.

Ум-м! — отзывается островок под ногами, и земля начинает колебаться.

— Твою хиромантию! — ругается Карлос, подпрыгнув, и ботинком сшибает с ближайшей кочки ком земли — вместе с сухой травой.

Под кочкой видна узнаваемая бугристая кожа — и, кажется, даже половина лица, которое начинает капризно кривиться.

— Это, блин, тоже половодник! — Карлос с досадой швыряет в болотную рожу сгустком холода, и лицо замирает, покрывшись льдом. — Н-на! Анестезия! Так, народ, я не знаю куда — но теперь точно отсюда нужно валить — хоть куда. Прямо щас!

— Я знаю, куда.

Сунув руку в карман, вытягиваю распутанную уздечку — презент от Сопли. Вот и пригодился.

— Держитесь за меня, ребят.

Старая и растрескавшаяся кожа скользит под пальцами. Расправив сбрую и удерживая ее левой рукой, правой изображаю рывок:

— Н-но! Поехали.

Главное, чтобы в этой самой Слободе не оказалось еще опаснее, чем тут. Но если там есть йар-хасут… попробуем порешать. С половодником-то точно не выйдет!

Вопреки ожиданию, нас никуда не всасывает немедленно. Портал просто материализуется впереди — мерцающий серебристый овал. Нормальный магический UX, все как у людей. Спасибо, Сопля.

— Чего нам там ждать, Строгач? — собранно шепчет Карлос. — Что знать нужно?

Пожимаю плечами:

— Честно? Хэзэ. Просто помните, что все тут… имеет цену.

— Не только тут, — фыркает бывший главарь «актива».

Ну да, ну да.

Аглая дергает нас обоих:

— Че вы застряли, юноши? Нравится вонью дышать, успели привыкнуть? Вперед!

Половодник у нас под ногами ворочается, издает гулкий звук — точно Ктулху в Тихом океане. Не очень-то помогла «анестезия». И, кстати, на Тверди известен Ктулху? Интересно.

— Заноза ты, Искра, — констатирую я. — Циклопическая и богохульная.

Эльфийка слегка опешила, и по моему кивку Карлос первым уходит в портал. Подталкиваю Аглаю за ним.

Я — последний.

— Вот эта вот коряга что значит?

— Правда думаешь, что я отвечу?

— Ну «ты же Строганов!» — Аглая пальцами показывает кавычки. — На короткой ноге… с местными. Должен понимать!

Я только вздыхаю. В третий раз пассаж про занозу будет признанием проигрыша.

В городке йар-хасут, где мы оказались, пройдя портал, подвешенные на лохматых веревках коряги играют роль указателей. Натурально, на перекрестках вместо табличек висят коряги. Разные. Большие, маленькие, корни туда загибаются или сюда, комель толстый или не очень.

Еще кое-где висят связки обуви: все ношеные, непарные, старые. Даже, бывает, старинные.

Карлики как-то распознают эти знаки, шуршат по своим делам.

А вот мы… Мы, откровенно говоря, заблудились. И это, откровенно говоря, было неизбежно. Такое уж место — Слобода.

Из портала наша команда возникла, готовая к бою. Или, по крайней мере, к противостоянию с любым противником: Аглая и Карлос со стихийными стрелами на кончиках пальцев, я — просто готовый вломить. Только не пришлось!

На нас не то чтобы не обращали внимания, но раздеть, разуть и вообще взять в оборот не спешили. Чувствовалось, что тут у йар-хасут свой движ и много дел, помимо нас. Хотя дела эти со стороны казались непостижимыми.

Например, вот прилавок внутри какой-то деревянной хибары. К нему — очередь. В очереди толпятся молодняк, старики, мужчины и женщины, судя по одежкам. Продавец — пожилой карлик в картузе. И вот когда очередь подходит, йар-хасут из нее встает перед этим карликом и они друг на друга… смотрят. Ну или не смотрят. Я так и не понял, что у этих ребят с органами зрения. Короче, стоят друг против друга и молчат, и вся очередь тоже молчит. А потом тот, в картузе, кивает, другой карлик от прилавка отходит — и очередь продвигается. Чем торгуют? Зачем?

Нет, более понятных товаров тоже навалом. Условно понятных, по крайней мере — вещественных. Условно вещественных!

Слобода и на самом деле напоминает циклопический (да-да-да) блошиный рынок. На каждом углу кучкуются фигуры затрапезного вида, перед которыми то на какой-то ветоши, то на дощечках, то даже на газетках лежит товар. Я специально присмотрелся — газетки все-таки человеческие. Местные, твердянские, латиницей.

Omsk vecherniy, Molodaya sibiryachka, Vestnik Priirtyshya. Затесался даже какой-то Poronaiskiy rabochiy. Годы выпуска у газеток были давнишние, а страницы — желтые. Приглядываться не стал, потому что в Изгное за спрос денег — берут. И ладно бы еще деньгами…

Что касается самого товара, то на первый взгляд это был именно такой хлам, какой ожидаешь увидеть на блошином рынке. Старые пустые бутылки, головы кукол без кукол, телефонные трубки без аппаратов и тому подобная дребедень. Но присмотревшись, мы поняли, что не все так просто. В бутылках мерцают тусклые огонечки, и Аглая подслушала разговор двух торговцев, из которого следовало, что в этих сосудах… сны. Из трубки без провода бубнит чей-то человеческий голос, повторяет одну и ту же фразу по кругу. Не особенно хочу знать, какую. У головы куклы, кода мы мимо нее проходили, открылись глаза. Кажется, были они совсем не из пластика.

И так далее. Оловянные солдатики на прилавках — ковыляли, в песочных часах сам собою пересыпался песок, из курительной трубки струилась тонкая струйка дыма. Пальцы беспарной перчатки медленно шевелились, в треснувших линзах старых очков виднелось что-то там, а внутри ржавой птичьей клетки совершенно точно кто-то сидел, но не канарейка.

Я после игры в шашки с Лодочником особо не удивлялся — понятно было, что в вещицах кусочки воспоминаний, а может, и сами они — чьи-то воспоминания. Карлос лишь один раз выказал яркую эмоцию (при виде солдатиков), а все остальное время умело удерживал мину презрения к окружающим и ленивой готовности дать любому в табло.

А вот Аглая оказалась Изгноем потрясена. Ошарашена! Болотные безделушки, безусловно, имели свой шарм — как и все это странное место, — и он на эльфийку влиял сильней, чем на нас.

Та шла по улицам Слободы с огромными глазищами: то ужасалась, то восторгалась. «Купить», впрочем ничего не пыталась. Один раз сунулась к прилавку — поглядеть на какую-то подвеску, так продавец, не дожидаясь вопроса о цене, поднял мутное зеркальце в винтажной оправе, показал Аглае и прошелестел: «Мена?» Не знаю, что девушка там увидела, но отшатнулась и больше к торговцам не лезла.