Неожиданно. Я, конечно, золотой и привилегированный по самое не балуйся мальчик, но это как будто уже перебор.

— Гнедич обещал посмотреть, что можно сделать, — уточняет Арина и для ясности чертит кружок большим пальцем по указательному.

Вот, теперь все привычно и правильно! Ну конечно, все имеет свою цену. И… стоит ли ее платить за внеплановые каникулы?

Быстро прикидываю, что к чему. Пожрать домашний харч и подрыхнуть в собственной уютной постельке — это, конечно, дивно и прелестно, но совершенно не необходимо. Есть штука поважнее — черный камень на столе в кабинете Парфена. В прошлый раз я не стал его забирать — в колонии трудно что-то спрятать, а артефакты воспитанникам категорически запрещены, так что Гнедичи могли бы его изъять на совершенно законных основаниях. Я только спалил бы ни за грош, что штука это ценная. А теперь у меня под боком Сопля — будущий князь Ялпос, не хухры-мухры — который надежен настолько, насколько йар-хасут вообще способен быть надежным. Но камень так и остался в усадьбе…

С другой стороны, требуется ли он мне прямо сейчас? Готов ли я уже к встрече с Нижними Владыками? Так сразу и не сообразишь. Но вроде не горит.

А в колонии куча дел, за всем нужен глаз да глаз… За этим мутным «Мостом взаимопомощи» надо приглядывать, например. Пока их деятельность подозрительной не выглядит — беседы с психологами, индивидуальные и групповые терапевтические сессии… Но мало ли, как оно все обернется.

Тщательно подбираю слова — моя тетка очень эмоциональна, ее легко обидеть:

— Улечка, я правда рад, что ты так обо мне заботишься. Но подумай вот о чем: какой пример мы подадим воспитанникам, если я стану часто злоупотреблять своими привилегиями? Право же, я вполне могу отметить день рождения и в колонии.

— Да не в этом дело, — внезапно говорит Арина, решительно придвигает к парте стул и садится. — Присядем, в ногах правды нет. Егор, твой день рожденья — это предлог, ты уж извини. Просто удачно совпало, а то не знаю, как бы мы выкручивались, Пасха-то миновала уже…

Однако, умеет эта барышня брать быка за рога.

— Что случилось?

Арина хмурится:

— Что-то идет не так в Тарском девичьем институте. Я там веду спецкурс по растениеводству. И стала замечать что-то странное с… детьми. По-хорошему надо вызывать опричников, у меня наконец-то улика есть. Но скорее всего они пансионат закроют, а до экзаменов остался месяц, мы так полсотни учениц без дипломов оставим… А может, ничего серьезного и не происходит, я просто себя накручиваю.

— Тарский институт для магически одаренных девиц, — встревает Ульяна. — Строгановы в нем сорок процентов пая держат.

Арина смотрит на подругу с удивлением. Действительно, немного странно, что владелец заведения позабыл такого плана обстоятельства. Конечно, очень здорово, что тетушка помнит наш уговор «рассказать мне все-все», но она могла бы делать это в более приватной обстановке. Не хотелось бы, чтоб вся Сибирь знала, что у молодого Строганова провалы в памяти, как у столетнего деда.

Переключаю Арину на вопросы по существу:

— Что именно тебе показалось странным в детях?

— Они стали тихими, сосредоточенными… апатичными. Ведут себя прилично, не дерзят и даже как будто… интересуются если не учебой, то хотя бы оценками. В общем, стали слишком нормальными для подростков, понимаешь?

Арина запинается — вспомнила, должно быть, что мне самому, по ее представлению, только исполняется девятнадцать.

— Да уж, — киваю ей успокаивающе, — понимаю. Для подростков куда нормальнее вести себя ненормально. А что за улика?

— Я привезла ее, чтобы ты сам посмотрел. Случайно нашла в учительской, за шкафом, где журналы стоят.

Арина достает что-то из сумочки — я ощущаю эфирный фон раньше, чем вижу саму вещь. Это костяное кольцо, оплетенное черной паутиной нитей, усыпанное вороньими перьями и бусинами из обсидиана и черного янтаря. Кажется, внутри конструкции клубится облачко мрака. Может, конечно, просто свет так падает… Вроде такие штуки называются ловцами снов.

— Это Ночной невод, — Арина непроизвольно понижает голос. — Артефакт, навевающий темные сны. Простая и грубая работа, любая деревенская ведьма может такой сварганить…

— А магической силы воспитанниц института хватит на что-то подобное?

— У большинства — вполне.

Может, просто детские шалости? Подростки бывают очень недобрыми, кому как не мне знать. Глупо из-за одной-двух хулиганок закрывать всю школу…

— А то, что ты заметила в ученицах — апатия, старательность — это типично для тех, кто попал под Ночной невод?

— В том-то все и дело, что нет, — Арина вздыхает. — Невод навевает кошмары, от них дети становятся эмоциональными и нервными. Если бы дело было в дурных снах, Ночной невод нашли бы в первую же неделю, там очень уж характерная симптоматика, да и девочки же не немые — пожаловались бы… Но они выглядят как дети, которые хорошо, мирно спят… даже слишком мирно.

Хм, кто-то навевает детям кошмары, но страдают они не от кошмаров, а от чего-то другого… Нутром чую — если у них что-то убыло, значит, в другом месте обязательно прибыло. И я знаю, кто любит промышлять подобными фокусами… Но йар-хасут очень территориальны и терпеть не могут покидать среду обитания. А от Тары до Васюганья пара сотен километров. Это Сибирь, детка, здесь такие расстояния. Едва ли кто-то из болотных карликов рискнет забраться так далеко, хотя жадность города берет — это о йар-хасут.

С другой стороны, открылись же в Инцидент большие порталы. Более мелкие могут действовать и постоянно. Даже слово для них есть… червоточины, вот как.

— Далеко от пансионата до ближайшей червоточины?

— Изрядно… — Арина прикидывает что-то в уме. — Километров десять, не меньше.

Похоже, это проблема, с которой мне надлежит разбираться лично. Нельзя допустить, чтобы дети пострадали, но ведь если закрыть школу за месяц до выпускных экзаменов, они тоже пострадают.

Интересно, много ли Николай Гнедич заломит за мой отпуск?

Решительно встаю:

— Идем договариваться.

— Ульянушка, отрада души моей, я был бы счастлив пойти навстречу твоей просьбе, — разливается соловьем Николенька. — Вот только подумай сама — в каком свете это нас выставит? «Лучше уж камни ворочать в аду, чем прослыть на агоре тем, кто питает родных от сиротского хлеба». Ты же понимаешь, что подобное может быть воспринято общественностью как проявление непотизма?

— Нет, не может, — заявляет Ульяна. — Непотизм — это покровительство племянникам. А Егор приходится тебе всего лишь троюродным племянником. Следовательно, здесь нет никакого непотизма.

Все несколько секунд таращатся на Ульяну, сраженные глубиной ее логического мышления.

Я в первую встречу никак не мог понять — она в самом деле такая незамутненная или прикидывается с какими-то целями. Теперь-то вскользь заглянул внутрь — и устыдился. Моя тетка действительно девушка искренняя и добрая, просто, как бы это не обидно сформулировать, к разным жизненным хитросплетениям не подготовленная.

Вот Арина — она себе на уме, но глубоко внутрь я не смотрю. Это было бы неуважительно, и не имеет значения, что она об этом не узнает. Пока Арина не дает повода в себе сомневаться.

— Хм, — нарушает неловкое молчание Николенька. — Боюсь, это не совсем так работает…

Мне это начинает надоедать. Все же знают, к чему дело идет, но мнутся, как кастраты перед борделем.

— А я уверен, что никакого ущерба репутации колоний не будет, если я с двумя товарищами съезжу в Тару… на неделю.

Про товарищей я все продумал по пути к, прости господи, вилле. Даже уточнил у Арины — за рулем оказалась именно она — что в ее машине пять мест.

Николаю тоже, с очевидностью, надоели эти стыдливые намеки, и он берет деловой тон:

— Один из заводов на Урале совсем обветшал. Нам бы субсидию получить на обновление оборудования…

— Сколько?

Минут пять без особого пыла торгуемся. Отпуск влетает в изрядную сумму — но, пожалуй, закрытие школы обошлось бы Строгановым дороже даже в сугубо финансовом отношении, не говоря уже про репутационные издержки. А школу, конечно, придется закрывать, если проблема на разрешится в ближайшее время — рисковать безопасностью детей нельзя.