— Но ведь по правилам нам нельзя посещать кафе, — робко протестует одна из учениц.

— Ну что это за правило, если его раз в жизни нельзя нарушить, — непедагогично отвечает Арина. — Раз уж Валентина Игнатьевна сегодня с нами не пошла… Когда еще случай выдастся.

Долго уговаривать институток не приходится — в альма матер их держат почти без сладкого. Может, оно в чем-то и правильно, сахар вреден, особенно детям… но как-то это грустно. Сам я уминаю уже второй эклер вообще безо всяких угрызений совести.

Девочки и преподавательница садятся за соседний большой стол, долго выбирают по меню напитки — «мне, пожалуйста, с зефиром», «а можно мне с шоколадной крошкой?» Ведут себя, впрочем, чинно, спины держат прямо, не пихают друг друга локтями, не кидаются смятыми салфетками и даже когда хихикают, прикрывают рты ладошкой. Обсуждают, разумеется, предстоящие экзамены.

В какой-то момент Арина морщится и принимается массировать виски. Выглядит это очень натурально.

— Что с вами, Арина Михайловна? — сочувственно спрашивает одна из девочек. — Голова разболелась?

— Да… Почти не спала сегодня, такой скверный сон приснился… Мерзкий, липкий, тягостный. До сих пор его стряхнуть с себя не могу.

— Бедненькая, — тянет Маша Бельская. — Я средство верное знаю от дурных снов, Валентина Игнатьевна показала…

Превращаюсь в слух. На то и был расчет, что девочки не хотят говорить о личном с людьми посторонними, а любимой преподавательнице в дружеской беседе и как бы невзначай все расскажут.

— Средство такое, — охотно делится Машенька. — Если кошмар привидится, надо взять предмет, любой — шпильку, карандаш, бусину — и представить, как сон этот перемещаешь, как бы от себя отторгаешь и вкладываешь в вещь. И отнести ее потом к старому дубу, который слева от крыльца. Спрятать в корнях — и забыть. Мы все так делали, и больше кошмары нас не мучают… да и обычные сны тоже не снятся. Ни к чему это, глупости одни!

Вот оно что. Привязать сон к предмету, а предмет отнести в определенное место… Все девочки — маги, для того, чтобы выполнить такую простую манипуляцию, родовым даром Строгановых обладать не нужно. И научила их этому классная дама Валентина Игнатьевна… Но не может же такая почтенная женщина быть связана с йар-хасут! Она сколько лет уже преподает в институте… а кстати, сколько?

Вспоминаю длинные ряды фотографий, последние были выполнены в явно старинной технике, в сепии. Каждый год — разные выпускницы. И одна и та же классная дама. Даже на старых фотографиях она не выглядит юной, словно бы застыла в особой учительской безвозвратности — можно дать и тридцать лет, и пятьдесят… но вряд ли больше пятидесяти. Нет ни седины, ни морщин, ни дряхлости.

По телу пробегает волна холода, хотя в торговом центре довольно тепло. Вспоминаются жуткие балканские истории о старухах, купающихся в крови юных девушек в попытке вернуть себе молодость. Здесь, в магическом мире это может быть не проявлением психической патологии, а вполне рациональным действием. Сны, конечно, не кровь — разве что кровь души, потому-то эти девочки выглядят такими… обескровленными. Хотя вряд ли сны легко преобразовать в молодость, но можно же обменять…

Улики вроде есть, но все они косвенные, доказательств ноль. Если я попробую предъявить обвинения, классная дама хладнокровно воззрится на меня через очки в стальной оправе и скажет, что я глупый юноша с нелепыми инсинуациями. Допустим, я пойму, что она лжет — но ведь это тоже ровным счетом ничего не докажет. Даже эфирный след на предметах будет не ее, а девочек — они же сами их зачаровывают.

Тут надо брать с поличными, на месте преступления, то есть обмена. Правда, аномалия находится за границами зоны, отведенной мне тюремным браслетом. Но ведь не обязательно делать все самому. Бельские хотят быть мне союзниками — вот пускай покажут себя в деле.

Прошу у Тихона телефон — не успел своим обзавестись — и набираю номер с визитки:

— Игорь? Добрый день. Требуется сделать вот что: начать слежку за одной дамой. Нет, интересуют не все ее перемещения, а только вблизи червоточин. У нее велосипед, можно, наверное, к нему какое-то следящее устройство прикрепить… Да-да, тебе виднее, как будет сподручнее. Суть в том, что нужно установить, с кем эта дама встречается в аномалии или возле нее. И какие у нее в этот момент будут при себе предметы.

Три дня слежка за классной дамой приносила нулевые результаты. Валентина Игнатьевна посещала институт, дамский клуб и приличнейшие лавки, откуда возвращалась в свою квартиру в респектабельном доходном доме. По графику ее перемещений часы сверять можно было. Главным основанием для подозрений было то, что по записям в метрической книге, которые раскопали Бельские, Валентина родилась восемьдесят шесть лет назад, а выглядела при этом на хорошие пятьдесят и завсегдатайницей у местных лекарей не числилась. Однако крепкое здоровье — не преступление, тем более в магическом мире. Если припереть классную даму к стенке, она наверняка сошлется на вмешательство мага, владеющего искусством омоложения. Наверняка маг окажется давно покойным или покинувшим эти края, и доказать мы ничего не сможем.

Я прикидывал другие возможные направления для расследования, и всяко выходило, что быстрого решения проблема не имеет. Тихон продолжал искать подозрительные вещи, но безрезультатно — ищейка не особенно полезна, когда нет конкретного следа. В пансионате работали десятки разумных, использовать детские сны в своих целях в теории имел возможность любой из них. Если не удастся немедленно установить и обезвредить виновного, школу придется срочно закрывать, не дожидаясь экзаменов.

Несколько раз я встречал воспитанниц на улицах Тары. Они чинно шествовали парами, не хихикая, не переглядываясь, не таращась по сторонам — словно маленькие старушки, а не подростки. Воспитание и дисциплина — это, конечно, хорошо и здорово, но с этими девчонками дело явно было в чем-то другом.

По этому поводу я почти официально встречался с совладельцами и попечителями пансионата. Среди них были оба старших брата Арины и другие уважаемые в Васюганье люди. Одни жили в Таре или ее окресностях, другие приезжали специально ради этой беседы. Вопрос о безопасности детей особых расхождений не вызывал — все соглашались, что если источник угрозы быстро устранить не удастся, школу придется закрыть.

История с пансионатом стала для местных хозяев поводом свести знакомство с наследником Строгановых. У многих, конечно, вызывал беспокойство мой сомнительный статус. Я неизменно уверял, что проблема временная и вопрос решается, хотя, честно говоря, особой уверенности в этом не испытывал. Разумеется, я мог в любой момент подать прошение об условном освобождении, но с моим даром это бы означало поступление на государственную службу, что не входило в мои планы.

На досуге я изучал записи Домны о жизни местного Егора и укрепился в подозрении, что ключ к совершенному им убийству содержится в тех из них, что были удалены — в занятиях с гипнотерапевтом, нанятым Гнедичами. Основанием для пересмотра дела могло бы стать только их признание, а настолько серьезно надавить на них мне пока было нечем. С помощью дотошного Карлоса удалось установить, что Гнедичи вполне сносно управляют моим состоянием, воруют умеренно и не в открытую. Я бы, конечно, многое делал бы по-другому — больше инвестировал бы в местные производства, активнее сотрудничал бы с другими промышленниками, развивал бы инфраструктуру. Васюганью требовался хозяин. Руки чесались взяться за дела! Но для этого требовалось полноценно вступить в наследство.

Бельский позвонил поздно вечером, когда мы с парнями пили пиво после бани.

— Объект отклонился от обычного маршрута, — сообщил он. — Едет на велосипеде в сторону червоточины.

Я решительно отодвинул от себя наполовину опустошенную кружку:

— Отлично. Будем на связи. Надо взять нашу кровавую графиню Тарского уезда на горячем, то есть зафиксировать момент сделки.