Молодой человек наклонился к ней, но девушка тут же выпрямилась, чтобы избежать соприкосновения. Она снова накинула капюшон, ее бил тревожный озноб.

Убить короля… вот что приготовило ей будущее. Это абсолютно бессмысленно, Сона совершенно не способна на подобное! Богиня Соль решила сыграть с ней злую шутку?

– Что вы оба здесь делаете? Да еще одни! – послышалось возмущенное восклицание матери Эрза, которая приближалась к ним с распахнутыми от изумления глазами.

Она бросила осуждающий взгляд на Сону, и та поняла, что ей предстоит выслушать множество нотаций. Впрочем, теперь это ее заботило меньше всего. Настоятельница размашистым шагом подошла к девушке и с облегчением заключила в объятия. Кружевница заметила, что преувеличенно театральное поведение Наставницы вызвало улыбку у Алистера.

– В столь юном возрасте находиться в обществе молодой женщины с непокрытой головой недостойно вашего положения! Вам обоим повезло, что я предпочитаю не предавать огласке произошедшее.

– Вам следует обратить свой гнев на меня, мадам. Я потерялся в поисках туалета. Эта девушка любезно указала мне дорогу, и я как раз собирался уходить.

Сона не сомневалась, что Настоятельница не поверила ни единому его слову. Счастье еще, что она успела набросить капюшон; мать Эрза ни в коем случае не должна догадаться, что здесь только что произошло.

– Да вы вся дрожите, – заметила Настоятельница. – Пойдемте со мной. Пора вам вернуться.

Ее жесткая и ледяная ладонь дотронулась до лица девушки и поправила выбившийся локон. Женщина доброжелательно улыбалась, но в ее жестах не было и намека на нежность.

Сона бросила прощальный взгляд из-под вуали. Алистер наблюдал, как они удалялись, погруженный в молчание. Почувствовал ли и он тоже ту связь, которая установилась между ними?

Воспитанница и ее Наставница прошли вдоль реки, затем завернули во двор, окруженный колоннами, посреди которого высился фонтан, давно уже пересохший. Сона не помнила, чтобы он когда-нибудь был наполнен водой. А розовые кусты поодаль уже пять лет не радовали глаз своими цветами.

В смятении она шагала вдоль центральной аллеи, посыпанной светлым гравием, которая вела к внутренним покоям Атриума. И лишь оказавшись внутри, Сона глубоко вздохнула, как будто до этого шла, затаив дыхание.

– Крайне важно, чтобы ты всячески избегала уединения с кем-либо из гостей, ты понимаешь? Возможно, в Атриуме не придадут этому значения, но вне его стен разговоров не избежать. Люди любят поговорить. Мне бы не хотелось, чтобы поползли слухи.

Сона кивнула в знак согласия. Она пыталась унять дрожь и избавиться от ощущения недомогания во всем теле.

Музыкант Алистер был не похож на других, в нем чувствовалось какое-то отличие: он сумел пробудить в ней предвидение. Но всё должно было произойти совершенно иначе, ведь легенды гласят, что одним своим взглядом Кружевница способна изменить судьбу Смертного, но ей самой неподвластно узнать собственное будущее.

Сона пока не знала всей полноты и значения посланного пророчества, но намеревалась приподнять завесу тайны, окутывавшей ее судьбу.

– Хранительница ждет тебя в Мелодиуме. Не следует испытывать ее терпение. Пусть Соль ведет тебя по дороге судьбы, Сона.

Девушка содрогнулась от ужаса. Никогда раньше Хранительница не вызывала ее к себе. Именно глава Атриума должна была предупредить короля в случае обнаружения чего-то подозрительного или грядущей катастрофы. Она отвечала за Мелодии жизни Смертных под страхом собственной смерти. Почему она пожелала видеть Сону? Узнала ли она о пророчестве? Но ведь девушка не сплела кружево Мелодии, не существовало ни малейшего знака, по которому его можно было бы распознать, разве что отзвуки магического пения в памяти самой Кружевницы.

Тут Сона поняла, что мать Эрза исчезла прежде, чем она успела задать хоть один вопрос.

Дрожащими руками она откинула вуаль с головы и заметила, что подол платья запачкался грязью. Предстать перед Хранительницей Вуайя в неподобающем виде только усугубит ситуацию, но времени переодеться уже не было. К тому же мать Эрза ничего не сказала на этот счет. Вероятно, потому, что немыслимо заставлять ждать Хранительницу судеб.

С опущенной головой Сона поспешила через центральную часть Атриума в Мелодиум. Ей навстречу попалась группа Маэстро. Они громко и беззастенчиво смеялись. Раскаты их смеха отскакивали от каменных стен, как будто само здание противилось их присутствию. Ни один не обратил на девушку ни малейшего внимания. Она была для них всего лишь тенью в этих владениях, которые они считали своими на те несколько дней, что продлятся Празднества, и которые они вскоре покинут, чтобы продолжить веселиться в столице, где в дальнейшем состоится завершающий бал.

– Нельзя сказать, чтобы в здании было очень чисто, учитывая, что здесь живут только женщины, – хохотнул один на потеху спутникам.

– Можно подумать, они не могут взяться за метлу. Как будто у них есть другие занятия! – поддакнул ему другой.

Сона сжала кулаки так, что ногти впились в ладонь. Как они смеют произносить такие оскорбительные вещи в стенах святилища? В отличие от них Кружевница не вела праздной жизни, где чьи-то незаметные руки чистят, полируют и доводят до блеска окружающую обстановку.

Охваченная волнением, девушка свернула в соседний коридор и ускорила шаги, так что вскоре их голоса затихли вдали.

Погрузившись в свои мысли, Сона не заметила, как оказалась перед величественной дверью Мелодиума. Ее деревянная поверхность, на которой можно было различить нотные записи мелодий, выглядела потрепанной и выдавала возраст здания. Атриум являлся одной из старейших построек королевства. На протяжении веков он защищал Кружевниц как от великих войн, так и от лютых морозов.

В тревожной тишине потянулись томительные секунды, когда девушка слышала лишь биение своего сердца. В Мелодиуме царила умиротворенность, которую невозможно было встретить ни в одном другом месте. Полутьма скрадывала очертания предметов. Лишь редкие солнечные лучи пытались пробиться сквозь витражные стекла купола. Сона всегда чувствовала собственную незначительность, когда ей изредка случалось оказаться в этом огромном зале посреди бесконечных безукоризненно симметричных рядов с полками. Здесь хранились все предсказания, сотканные Кружевницами и запечатленные на бумаге, за многие годы и десятилетия.

Где-то за спиной скрипнула плитка, но эхо помешало Соне определить, откуда раздался звук. Она несколько раз оглянулась по сторонам, прежде чем заметила темный силуэт. Пока тень приближалась, девушка почувствовала, как по рукам и спине побежали мурашки. Кружевницы редко попадали сюда. Многие из них пытались проникнуть в это помещение, чтобы воочию увидеть собственные предсказания, но Настоятельницы это строго пресекали.

– Сона.

Строгий как никогда голос Хранительницы прозвучал в зале наподобие священной мелодии.

– Подойди ко мне, – велела она.

Ее черное облачение сливалось с темным цветом окружающей обстановки. Но зеленые глаза излучали доброжелательность и уважение. Пожалуй, она была единственной в Атриуме, кто демонстрировал подобное отношение.

Дрожащей рукой Вуайя подала Соне знак следовать за ней. Подвернутые рукава одеяния открывали бледную кожу, испещренную множеством вен. Никто из Сестер не знал истинного возраста Хранительницы. А Илеа однажды сказала, что она подобна молодой душе, томящейся в теле старухи.

Сона шла за ней в глубь Мелодиума, туда, где она никогда раньше не бывала, где хранились свитки старых партитур, завернутые одна в другую.

Время от времени в зале раздавалось шуршание бумаги, как будто ноты, заключенные на этих белых листах, приходили в движение, умоляли сыграть их.

– Как ты себя сейчас чувствуешь?

Ни слова про испачканное платье? А что насчет ее бледного вида и испуга, плещущегося в глазах? И вновь перед внутренним взором девушки пронеслись образы ее будущей судьбы, явленные незадолго до этого. Усилием воли Сона, у которой было тяжело на сердце, прогнала их.