Ноты струились под пальцами девушки будто золотые нити. Она умело вплетала каждую из них в кружевной узор, который застывал на партитуре, словно нанесенный светящимися чернилами. Так рождалось хитросплетение незнакомой судьбы.

Мелодия была медленной, почти гнетущей. И хотя Сона всего лишь запечатлевала ее на бумаге, она могла догадаться о грядущих роковых событиях. От этой музыки сдавливало грудь, становилось тягостно на душе. Кому уготована сия трагическая судьба? Она не имела права даже задумываться об этом.

Сплетая услышанную Мелодию, улавливая ноты будущего, Кружевница исполняла собственное предназначение.

Поникшая, с потухшим взглядом и синевой под глазами, Сона всё время прокручивала в памяти увиденное накануне, ту тень в вестибюле. Всю ночь она чувствовала подступающую тошноту и, лежа в кровати, безотрывно смотрела на дверь спальни. Может быть, ей передались тревоги Настоятельниц? За последние девять лет Кружевница не видела никого, кроме Сестер и Наставниц. Скорое прибытие гостей, вероятно, взволновало ее больше, чем она ожидала. Между тем ей следовало обуздать свои эмоции и сосредоточиться на том, что сейчас действительно важно: уроке музыки.

Мать Иванна, сидевшая за ее спиной, не давала забыть о своем присутствии. Она постоянно щелкала языком, шмыгала носом и громко вздыхала. С годами Сона научилась не обращать внимания на ее своеобразную манеру поведения.

Вот уже несколько томительных минут девушка сидела неподвижно, согнув руки в локтях и расправив тонкие гибкие пальцы над идеальной белизной клавиш рояля. Она внимательно вглядывалась в черные точки нот и их хвостики, парившие на нотном стане, мысленно представляя их звучание и беспрестанно повторяя ритм. Любой фальшивый звук может стать непростительной ошибкой.

Время, казалось, остановилось; в репетиционной комнате западного крыла, освещенной лучами утреннего солнца, царила умиротворяющая атмосфера. Только легкие пылинки медленно кружились в воздухе, как бы убаюканные этим непривычным спокойствием. Стены, обшитые деревянными панелями, источали мягкое тепло, особенно приятное в это прохладное время года. Музыкальные инструменты, расставленные в полукруглом зале, тоже были погружены в безмятежную дрему.

Внезапно Соне показалось, будто одна нота потянулась длинным хвостиком, но, когда она моргнула, все значки на бумаге снова застыли. Рояль словно вздрогнул и безнадежно заскрипел. Струны в его глубине тихонько застонали, выражая свое нетерпение и желание приступить к исполнению.

Терпение не входило в число достоинств этого инструмента. Едва появившись в Атриуме много лет назад, он уже демонстрировал неповиновение и несносный характер, навлекая на себя гнев многих Настоятельниц. Однако, когда к нему прикасалась Сона, он вел себя смирно. Его черно-белые клавиши покорялись и становились будто бы продолжением пальцев Кружевницы. Казалось, его таинственная душа находила созвучие в ритме сердца девушки.

Сона вспомнила, как отец говорил ей когда-то: «Время выковывает связь, мелодии завязывают нити дружбы, а испытания рождают доверие». Поистине правило, которому следовал он сам и другие подобные создатели инструментов.

– Начинаем!

Мать Иванна хлопнула в ладоши, и Сона вздрогнула от неожиданности, а рояль с грохотом уронил крышку на клавиши. Девушка едва успела отдернуть руки, чтобы не повредить их.

Вот уже несколько месяцев Кружевница разучивала новую партитуру под названием «Пена дней». Эта причудливая мелодия была способна породить образ морского пейзажа в воображении любого, кто ее слушал. Тем не менее она отличалась от всего того, что Соне приходилось учить ранее. Для ее исполнения требовалось больше энергичности, чувств, терпения; нужна была почти идеальная техника. Должно было произойти чудо, чтобы эта музыка стала магической силой, подвластной девушке. Уровень произведения заведомо превосходил тот, которого она вообще надеялась достичь. Возможно, именно поэтому мать Иванна и выбрала его для своей воспитанницы…

Сона кусала губы, стараясь не показывать, как тяжело ей дается этот отрывок. Да и как она могла спасовать? Хотя обучение музыке было весьма обычным делом на землях Семи Королевств, в Сольваре оно оставалось уделом лишь избранных представителей элиты, преимущественно мужского пола. В Атриуме это искусство считалось священным. Одного умения сплетать кружево мелодий было недостаточно. «Кружевница, не способная овладеть музыкальным инструментом, подобна кузнецу, не умеющему справиться с металлом», – без конца повторяли Наставницы. Сона твердила эти слова ежедневно как молитву, чувствуя себя счастливой оттого, что получила возможность обучиться этому всеобъемлющему магическому искусству. Доходы ее отца были слишком скромными, чтобы позволить столь дорогостоящее образование.

– Сегодня я хочу, чтобы ты сосредоточилась на темпе. У тебя неприятная манера ускоряться начиная с пятого такта. Пора уже понять, что нужно не просто громко стучать по клавишам, а играть размеренно!

Кружевница подавила возражения, готовые сорваться с губ. Она изо всех сил старалась стать образцовой ученицей, одной из лучших. Увы, в глазах матери Иванны любые старания всегда были недостаточными: по ее мнению, Сона была способна лишь на посредственное исполнение.

Девушка выпрямилась, но оставалась неподвижной.

– Ты, конечно, как хочешь, но мы не можем просидеть здесь весь день, – язвительно добавила Наставница.

Она тяжело облокотилась на инструмент, и по мрачному взгляду можно было понять всю степень ее усталости.

Сона набрала в легкие воздуха и с усилием выдохнула, сразу почувствовав, как освобождается от навязчивых мыслей. Она подняла крышку рояля, и клавиши вздрогнули от ее деликатного прикосновения: они с наслаждением подчинились беглому движению пальцев. Магия, которую таил в себе инструмент, выплеснулась наружу и передалась Кружевнице, проникая через прикосновения рук прямо в кровь. Теперь они составляли единое целое.

Перед мысленным взором девушки возникла картина морского побережья. Прикрыв глаза, Сона представляла портовый город Виро, где уже успела побывать, находившийся неподалеку от столицы Арад. Она вспоминала повозки, пробирающиеся сквозь толпу; лодки, выстроившиеся в ряд у набережной; парусники, уходившие в открытое море…

Она чувствовала, как у нее замирает сердце.

Ноты взлетали в воздух одна за другой и складывались в печальную мелодию, напоминавшую размеренное биение волн о прибрежные скалы. Не открывая глаз, Сона представляла, как каждый звук взвивается и парит, прежде чем соединиться с остальными.

Постепенно само ее дыхание стало подобно легкому морскому ветерку, а волосы как будто окропили брызги волн. Чарующая сила магии была так велика, что Кружевница почувствовала, как по коже побежали мурашки. Волшебство становилось почти осязаемым по мере того, как преображалась мелодия, и Сона ощущала его опаляющее воздействие.

Девушка продолжала погружаться в картины прошлого: теперь ей представлялся рынок, где ее отец – Мастер-Инструменталист – продавал свои творения, каждое из которых оживало в его руках и обретало собственную душу; корабли, увозившие лучшие из них в другие королевства – Мигор на юге или Релька на севере. Столько воспоминаний, которые ночь за ночью постепенно стирались из памяти, оставляя за собой лишь привкус соли. Или, может быть, горечи.

Невольно внимание Соны рассеялось, и темп сбился. Невинные доли секунды промедления слились в единое целое и исказили весь ритм. Проворные пальцы девушки заиграли быстрее, пытаясь наверстать упущенное, но было уже поздно: ее оросили капли тягучей жидкости и потекли по волосам, лицу и плечам. Видение, которое удалось было создать, обрушилось ей на голову.

Сона рывком соскочила с табурета и стояла теперь, стиснув зубы. Ее одежда промокла и источала отвратительный запах протухшей рыбы. Совладать с магической силой этой музыки снова не получилось, такова, видно, ее доля… И это тогда, когда инструменты не пытались ее укусить, ущипнуть или заблокировать звук!