Вот только прошлое для Соны больше не существовало.

– Ты не знаешь, кто ты на самом деле и во что веришь, – продолжала настаивать Илеа.

Последние слова, которые она едва слышно выдохнула, проникли прямо в сердце ее подруги. То самое сердце, которое она закаляла все эти годы, чтобы быть готовой к любым превратностям Судьбы. И полагала, что оно выдержит всякое испытание.

– Остановись! – выкрикнула Сона наконец, пытаясь унять дрожь в руках.

Она зажмурилась, желая удержать горькие капли, которые уже потекли по щекам. Ее бил озноб. Возможно, причиной была эта леденящая душу правда? Девушка предпочитала думать, что всё дело в промокшей насквозь одежде.

– Ты перешла все границы, – сказала она, отстранив подругу неуверенной рукой.

Задыхаясь, Сона отошла в сторону. Но, сделав несколько шагов, замерла:

– Ты не права, Сестра Илеа. Есть одна вещь, в которую я верю больше, чем кто-либо: никто не может избежать своей судьбы.

Когда первые лучи солнца развеяли сладкую дрему облаков, узкие коридоры Атриума огласились молитвой. Ее звучание эхом отражалось от каменных стен, просачивалось сквозь дверные щели, изгоняя тишину из полутемных помещений.

В спальнях Кружевниц царило оживление, девушки облачались в наряды, предназначенные для церемонии. Всевозможные оттенки антрацитового цвета переливались на шелковой и атласной ткани.

При этом ни единой улыбки не появлялось на лицах девушек, слишком озабоченных приготовлениями. Они помогали друг другу уложить волосы в идеальную прическу, затянуть шнурки праздничного платья, цвет и фасон которого столь отличался от их повседневной одежды, представляя собой длинное одеяние, состоявшее из нескольких слоев ткани угольно-черного цвета и перехваченное на талии серебристой цепочкой. Все их движения были механическими, заученными, ставшими привычными за долгие годы.

– Могу я хоть одним глазком увидеть? – спросила Фанни.

Девочка семи лет, совсем недавно появившаяся в Атриуме, опустив плечи, сидела на кровати Илеа. Ее ореховые глаза, обычно блестевшие от любопытства, сейчас подернулись пеленой разочарования. Скрестив руки, она скорчила недовольную гримасу, которую почти не было видно из-за спадавших на лицо густых кудрявых волос. Малышка внимательно рассматривала собственное платье, доставшееся от Ориэль, тесное во многих местах, на что она уже не раз жаловалась. Мать Гортензия обещала, что вскоре Фанни получит новое.

– Это строго запрещено Настоятельницами, – заверила ее Маэва. – Все, кому еще не исполнилось двенадцати лет, будут заперты на этаже. Хранительница Вуайя боится, что вы не усидите на месте и встретитесь взглядом с кем-нибудь из приглашенных. Это будет катастрофа. А я бы хотела, чтобы в мои оставшиеся здесь два года Настоятельницы пребывали в хорошем настроении.

Стоя перед зеркалом, эта девушка, которой предстояло второй раз побывать на Семилетних Торжествах, застегнула серебристую цепочку на талии и поправила рыжие косы, обрамлявшие круглое лицо. Среди всеобщего смятения, которое царило в дортуарах, Маэва выделялась удивительным спокойствием.

Еще будучи маленькой девочкой, Сона любила наблюдать за старшей подругой во время уроков музыки. Ее восхищало умение той с легкостью справляться с новым произведением, превосходное знание сольфеджио и непринужденность, с которой Кружевница цитировала имена Маэстро, заседавших в Королевском совете за последние шестьдесят лет.

– Встретиться взглядом с мужчиной означает изменить судьбу, – продекламировала Фанни.

Она со скучающим видом оглядела комнату с решетчатыми окнами, слегка запылившимися от времени. Сквозь них внутрь лился приглушенный свет, отчего стены, лишенные каких бы то ни было украшений, казались еще более мрачными.

– Это касается не только мужчин, но и женщин тоже, вообще всех Смертных. Потому что иначе случится то, о чем говорится в легендах о Кружевницах, – заявила Амбр. – Изменить будущее – это всё равно что предать нашу богиню. Мы здесь всего лишь для того, чтобы явить миру предсказания Соль, начертав их на бумаге.

Сона молча наблюдала за девушками. Она проснулась уже очень давно и теперь полностью подготовилась к церемонии. Ее веки были тяжелыми от усталости, мысли путались, а ноги едва держали. Вчерашняя ссора с Илеа так и стояла перед глазами. Голос подруги всё время звучал в голове, повторяя одни и те же фразы, проникающие прямо в душу. Те, что она всегда отказывалась слышать.

Всю ночь, едва она сомкнула глаза, ее преследовали воспоминания. Они отравляли сознание подобно назойливой мелодии. В каждом из них ей представлялся отец и их совместные вечера в его мастерской. Вот когда он являл удивительный пример для подражания. Как и другие Мастера-Инструменталисты, которых в Сольваре было по пальцам пересчитать, он создавал музыкальные инструменты и вдыхал в них жизнь, прежде чем продать у себя в лавочке или на столичном рынке. Это было настолько захватывающе, что Сона старалась всегда улучить момент, чтобы поприсутствовать. Когда отец переступал порог мастерской, она на цыпочках прокрадывалась внутрь и пряталась за стопками книг. Если мастер в конце концов замечал дочь, иногда она получала разрешение остаться. Именно здесь, в этой сырой и неприбранной комнатке, он мастерил инструменты, прилаживая деталь за деталью, а затем наделял каждый из них частичкой своей души. В те времена Сона еще надеялась, что Судьба подарит ей ту же врожденную способность, что и у отца, которую нельзя ни унаследовать, ни познать. Она с легкостью представляла, как продолжит его дело, но Соль распорядилась по-другому, определив ей долю Кружевницы.

Эти полузабытые образы из детства проплывали чередой в ее памяти, пока их не затмевала одна и та же сцена: тот день, когда она видела отца в последний раз.

– С тобой всё в порядке, Сестра Сона? – обеспокоенно спросила Прил, всё еще облаченная в ночную рубашку.

В ответ девушка кивнула и выдавила слабую улыбку, которая тотчас исчезла, когда малышка отошла.

Посреди всеобщего оживления Сона казалась погруженной в собственный мир, не обращая внимания даже на беспрестанные выразительные взгляды Илеа, которые то и дело отражались в углу зеркала. Но Кружевница оставалась к ним безразличной. Она не позволит никому и ничему омрачить сегодняшний день.

Непроизвольно Сона поднесла руку ко лбу, чтобы дотронуться до белого символа, запечатленного там. Это был знак в форме глаза, нанесенный как дань традициям предстоящей Церемонии. В повседневной жизни его можно было видеть на капюшоне их форменного облачения, он считался аллегорией ясновидения, выделяя Кружевниц в особую касту и обозначая их принадлежность Атриуму.

– Радостного праздника! Пусть каждая из вас сможет продолжать служение Соль со смирением и благоговением!

Мать Иванна появилась на пороге спальни и стояла, тяжело опираясь о дверную раму. Ее молитвенное приветствие эхом прокатилось по комнате, заставив девушек замереть.

– И да сможем мы повести Смертных по пути, уготованному Судьбой! – ответили они заунывным хором.

Настоятельница кивнула, по обыкновению хмуря брови. На минуту Сона задумалась, как бы та выглядела, если бы хоть раз улыбнулась. Словно услышав мысли Кружевницы, женщина метнула на нее взгляд.

В чем ее упрекнут на этот раз?

– Поздравляю с началом Семилетних Празднеств, служительницы Судьбы. Как вам известно, в течение двух ближайших дней Атриум будет принимать почетных гостей. Первые приглашенные только что прибыли. Многие Маэстро уже здесь. Сегодня вам надлежит продолжать занятия согласно вашему расписанию и отправиться на уроки. Но в течение всего дня вы должны помнить, что не следует снимать капюшон с головы, даже находясь внутри Атриума. Никаких случайных взглядов. Помните, что вы Кружевницы и можете изменить будущее, если встретитесь глазами со Смертным. Речь идет о неприкосновенности чужих судеб. Я рассчитываю на вас, не подведите меня.

– Мужчины? – прошептала Ориэль на ухо своей соседке. – Но ведь представителям мужского пола запрещено переступать порог Атриума.