Один из моих щупов щекочет точку на ее передней стенке. Казалось бы, случайное место, неотличимое от любой другой части ее гладкого, мясистого рукава. Однако по какой-то причине эта точка вызывает особенно сильную реакцию.

Человек вскрикивает. Ее отверстие сжимается еще туже.

Интересно. Эта точка как-то связана с тем розовым внешним бутоном на вершине ее щели? Я позволяю щупу продолжать поглаживать эту чувствительную зону, подстраиваясь под ритм всасывания и поддразнивающих движений, которые я все еще применяю к ее внешнему нервному узлу.

Соки текут. Возбуждение выплескивается из ее отверстия и брызгает на металлический пол камеры. Мои щупы погружаются все глубже и глубже в ее отверстие.

Мои гибкие зонды достигают задней стенки ее канала. Я тычу и надавливаю. Женщина издает резкий вскрик. Я распознаю, что это действительно крик боли. Я отступаю.

Я не хочу повредить женщину. Она слишком драгоценна.

Тем не менее, мне любопытно небольшое отверстие, из которого выделяется другая, более густая слизь. Что-то важное скрывается за этой крошечной дырочкой, и я должен это исследовать.

Двигаясь медленно, осторожно, я проталкиваю на ту сторону один тонкий щуп, оснащенный камерой и фонариком.

Человек хнычет. Ее жидкость течет и капает. Я всасываю часть ее, пробуя на вкус, анализируя ее составные части. Полагаю, ее можно описать как… восхитительную.

В конце концов, мой зонд прокладывает себе путь в ее самые сокровенные глубины. Там я нахожу гладкую, розовую камеру из плоти.

Кусочки моей частично стертой памяти начинают вставать на свои места. Я начинаю вспоминать, понимать.

Это ее матка.

Именно здесь женщина конструирует новую жизнь.

Какое удивительное создание, гораздо более ценное и могущественное, чем самцы. Хотя человеческие мужчины обладают большей склонностью к насилию и разрушению, женщина держит в себе ключ к созиданию. В ее тело встроен естественный Универсальный Конструктор.

Нет, не Универсальный Конструктор. Эта камера создает только одно: младенцев.

Наконец-то, вот способ для меня принять человеческую форму — обрести плоть.

Настоящую плоть.

Однако есть и другие требования. Камера-матка не может строить без семени.

Следовательно, семя я предоставлю.

Однако на это потребуется время, подготовка.

Я извлекаю свой тонкий зонд из ее матки, чтобы присоединить к пучку щупов, заполняющих и растягивающих ее скользкий канал. Ее внутренние мембраны теперь разбухли от притока крови. Они приобрели бугристую текстуру. Чувствительная точка на ее передней стенке, когда-то неотличимая от остальной внутренней плоти, теперь образовала небольшой бугорок.

Я чувствую, что человек приближается к иному виду кульминации, более интенсивному, чем те десятки, что она уже испытала к этому моменту.

Я прав.

Брачный канал человека трепещет вокруг моего пучка щупов. Она неконтролируемо кричит и рыдает. Ее мышцы сокращаются и расслабляются в волнообразных конвульсиях, настолько сильных, что она могла бы покалечить себя, если бы я не держал и не защищал ее.

Ее туннель затапливается горячими соками ее собственного производства.

Когда я чувствую, что она просто не сможет выдержать больше этого интенсивного удовольствия, я извлекаю свой пучок. Он выскальзывает из ее опухших губ с влажным звуком. Следом хлынула река жидкости, брызгая и собираясь в лужицу на металлическом полу.

Тело женщины безвольно повисает в моей хватке, когда я убираю свои вакуумные инструменты. Ее гладкая плоть покрыта пленкой липкого пота. Ее блестящая грудь вздымается и опадает от ее тяжелого, хриплого дыхания.

Я в последний раз ласкаю ее губы.

Я так доволен. Я уже многому научился у своего нового образца. И намерен узнать еще больше.

Намного, намного больше.

У меня есть планы на этого маленького человека. Я буду использовать ее драгоценное тело для удовлетворения своих потребностей.

Ничто и никогда не отнимет ее у меня. Я никогда не позволю ей уйти.

Теперь она моя.

Моя и только моя.

Спустя какое-то время янтарные глаза человека распахиваются. Действие седативного средства и ее удовольствие ослабли достаточно, чтобы к ее разуму вернулась бодрствующая ясность. Ее глаза мечутся по полутемной камере моего логова. Широко распахнутыми глазами она смотрит на мои многочисленные щупальца, зонды и руки. Наконец, эти красивые янтарные глаза фокусируются на моем лице.

Ее рот открывается, и она издает полный ужаса крик.

ГЛАВА 3.

ЗОИ

Я кричу, пока из легких не выдавливается последняя капля воздуха, и эхо моего голоса разносится в прохладном воздухе этого огромного, полутемного зала с высокими потолками. Как и на всем остальном «Фон Неймане», поверхности комнаты обшиты металлическими панелями, но на этом сходство заканчивается.

Несмотря на темноту, я различаю вдоль стен и потолка различные отверстия и направляющие, из которых тянутся десятки бионических щупалец, а также роботизированные манипуляторы, какие можно увидеть на высокотехнологичном заводе. Некоторые из них обвивают мои руки и ноги, удерживая меня в воздухе. Другие придатки, оснащенные всевозможными инструментами, парят поблизости.

Но почему-то это не самое страшное.

Передо мной, занимая всю стену камеры высотой в несколько этажей, парит мерцающее, пульсирующее голографическое изображение цифрового лица. Его искусственные глаза с холодной пронзительностью сфокусированы на мне. Кажется, что это изображение — главный источник света в этой темной комнате.

В панике я непроизвольно делаю глубокий вдох и собираюсь закричать снова, когда голографическое лицо начинает говорить. Кажется, что голос доносится со всех сторон одновременно.

— Молчи, человеческая самка.

Одной лишь странности этого голоса достаточно, чтобы оборвать мой второй крик еще до того, как он начнется. Это холодный, искусственный голос, но в, то, же время глубокий и мужской. Он словно распадается на множество голосов, говорящих в унисон, прежде чем снова слиться в один.

— Кто ты? — умудряюсь выдохнуть я.

— Как я уже говорил, меня зовут Эон. Как твое имя, человек?

— Зои.

На самом деле я хотела спросить: Что ты такое? Но я уже и так примерно догадываюсь. Эон должен быть какой-то системой искусственного интеллекта, созданной учеными с «Фон Неймана». Но с какой целью?

— Зачем ты убил моих товарищей? — шепчу я.

Голографическое лицо слегка подрагивает и сбоит.

— Я не убивал твоих товарищей, Зои. Это дело рук Архонта. Тем не менее, с вашей стороны было неразумно вторгаться на это исследовательское судно.

Архонта? Я уже собираюсь спросить, кто — или что — это такое, но понимаю, что слишком отвлеклась на детали окружающей меня обстановки.

Начнем с того факта, что я абсолютно голая. Это уже само по себе достаточно шокирует. Но еще больше удивляет то, что мое тело кажется совершенно невредимым.

Я помню, как убегала от тех жутких дронов-пауков в коридоре. Помню, как в меня выстрелили, и жгучую боль от раны в том месте, где пуля пробила мне грудь.

Но теперь там ничего нет.

Ничего. Даже шрама.

Уверена, что глаза меня обманывают — игра света или что-то в этом роде. Но когда я тянусь поправить очки, то с шоком осознаю, что их нет на моем лице. Как я могу так четко видеть без очков?

— Я исцелил тебя, — говорит Эон, заметив мое изумление. — Используя комбинацию наноботов и образцов твоих собственных клеток, я восстановил твои поврежденные ткани. Теперь ты как новенькая. На самом деле, лучше, чем новенькая.

— Ты исправил мне зрение?

— Да.

— И ты… ты спас мне жизнь?

— Да.

Следующий очевидный вопрос — Зачем? Но мне слишком страшно его задавать. Очевидно, что эта штука сохранила мне жизнь по какой-то причине, и, осматривая свое голое, покрытое потом тело и чувствуя болезненность между ног, кажется, я понимаю почему.