Харуми выдохнула. Даже не заметила, как задержала дыхание.

Сейчас! Сейчас они заговорят!

Они и впрямь заговорили. Ямамото улыбалась, Сато что-то отвечал с серьёзным лицом.

Потом он пошёл к скамье для жима.

Начал надевать блины. Ямамото привстала, собираясь помочь. Он повернулся, сказал ей что-то — и она остановилась.

Харуми не моргала: ЧТО ОН ЕЙ ТАКОГО СКАЗАЛ⁈ Что Ямамото встала, не подходит. А ведь явно собиралась!

Та самая Ямамото, которая, по слухам, однажды три часа продержала министра в приёмной!

Сато закончил нагружать штангу и лёг на скамью.

Первые повторения прошли нормально. Потом у него задрожали руки.

КАКОЙ ПАРЕНЬ ВООБЩЕ ЖМЕТ ВЕС СВОЕГО ТЕЛА⁈ Этот малыш наверняка весит столько же!

На шестом гриф остановился над грудью.

Ямамото сразу потянулась помочь.

Он что-то сказал.

Та не убрала руки совсем, но штангу не взяла. Держала ладони над грифом и ждала.

Малец явно дошёл до собственного предела!

Дура!!! Он же сейчас проломит себе грудь или вообще шею! — Харуми, которая девять лет вытаскивала пьяниц из каналов, всегда была сердобольной.

Давай, мальчик. Давай.

Мальчик жал медленно-медленно, переходя все пределы. На записи было хорошо видно, чего ему это стоило.

Но выжал. Вернул штангу на стойки и остался лежать.

Харуми разжала пальцы. Выдохнула. Поправила журнал возле монитора.

Дурачок… Заставил же тётку вроде меня вспотеть.

Дальше было полотенце.

Ямамото выронила его возле Сато. Тот посмотрел вниз, потом на неё — и наступил на полотенце.

У Харуми взлетели брови, глаза округлились как фары русского уазика.

ЧТООООООООООООООО⁈

Ямамото вдруг рассмеялась, даже согнулась. Сато подождал, сказал ещё что-то.

Смеяться она перестала.

А он подошёл к ней. Сам. Вплотную.

И Харуми с неприятной ясностью поняла, что читать по губам тут нечего. И так всё понятно.

Сато отступил, убрал ногу с полотенца и пошёл за водой.

Ямамото наклонилась.

Подняла полотенце сама.

Харуми ещё несколько секунд смотрела на экран. И увидела, как Ямамото кивнула в сторону дивана.

И мальчик пошёл.

Вот теперь хватит.

Харуми знала про Ямамото Аканэ достаточно. Не из газет — из разговоров, которые охранницы ведут в курилках. Про конкурентку Аканэ, которая через полгода стала работала у той кассиром. Про журналистку, что написала про неё статью и теперь писала рецепты в журнал о вязании.

Преувеличивали, наверное.

Вот только проверять не хотелось. Как и переходить дорогу Ямамото Аканэ.

Пока они тренировались, Харуми могла спокойно сказать, что следила за безопасностью посетителей. Работа такая.

Объяснить же, зачем она разглядывала происходящее на диване, будет сложнее.

Она остановила запись на телефоне.

Потянулась к пульту и переключила левый монитор на камеру парковки. Там стоял чёрный майбах и две велосипедные стойки. Никто не падает, не поднимает чужие полотенца. Очень спокойное зрелище.

Охранница, которая видела слишком много, долго охранницей не работает. Да и не живёт. А Харуми нравилась её работа. Обе работы. Как и жизнь.

Она открыла на телефоне неподписанный контакт, прикрепила видео, снятые двадцать минут без звука, обрезала момент, где Аканэ подзывает Иши к дивану, и написала:

«Тренировка с Я. А. Аудио на этаже отключено. Дальше записи нет».

Отправила.

— Харуми-сан, вам кофе принести? — спросила администраторша.

— Да, спасибо.

И следующие полчаса Харуми очень внимательно следила за велосипедными стойками.

Когда я повернулся с бутылкой, Аканэ уже стояла возле дивана. Полотенце на плече, красная папка в руке.

Кивнула на свободное место.

Даже звать не стала. Стоит, смотрит: ну, будешь садиться или ещё повыёбываемся?

Умная сучка. Поняла, что словами со мной не выйдет, и перешла на жесты.

Подошёл, сел ближе к подлокотнику. На спинку не откидывался, упёрся локтями в колени.

Аканэ устроилась рядом. Не вплотную, но для делового разговора могла бы и подальше. Папку положила между нами.

— Квартиру предлагать не буду. Машину и карту без лимита тоже. Хотя Сайка такой вариант подготовила.

— Почему не будешь?

— Потому что уйдёшь. А я хочу, чтобы ты остался. — Постучала ногтем по обложке. — Мужская линия Akagami. Одежда, спортивное питание, тренировочные программы. Только не для тех, кто хочет понравиться будущей жене. Для мужчин, которым самим это нужно. Зарабатывать, принимать решения, заниматься. Жать свои шестьдесят пять и не просить, чтобы за них поднимали. Ты будешь лицом этой линии. И будешь участвовать в разработке как соавтор, а не просто позировать. Тридцать миллионов авансом.

Тридцать.

У меня в виске стукнуло.

В старой жизни за тридцать мультов можно было купить городок. С водонапорной башней и «Ржавыми цепями» в качестве обслуги в придачу.

Причём она не благодетельницу изображала. Не предлагала взять красивого мальчика на содержание.

Работу предлагала. Именно такую, какую я сам себе искал.

Подожди…

Ебать.

Кто ты такая, Аканэ?

Нет, я не держал её за дуру и до этого… подумаешь, донаты отправляла, да хохотала тут в зале. Нихуя не так всё просто. Она поняла…

Поняла про меня то, что не поняла ни одна баба в этом мире. Успела понять, чего я хочу, и теперь предлагает это получить вместе с ней. А не тупо купить меня. Сработаться.

Я не моргал.

Она опасная.

Опаснее всех, кого я встречал прежде.

Умная сука — это не одна сука. Это целая стая.

Папку не тронул. Даже не посмотрел на неё. Ибо правило второе. Никогда не бери то, что тебе дают сразу. То, что дают сразу — это то, что им не жалко.

— Кто решает, что я надеваю?

— Мы. Но обсуждать готова.

— А что говорю на стримах?

— Ты. Если бы ты говорил то, что напишет мой отдел маркетинга, мне бы не захотелось пересматривать твои записи в три часа ночи.

В три часа ночи? Проговорилась. Или не проговорилась, а сказала нарочно? С этой женщиной хрен поймёшь.

— А кто решает…

— Подожди.

Аканэ положила палец на папку и сдвинула её. Та соскользнула с дивана, шлёпнулась на пол.

Поднимать Аканэ не стала.

— Про деньги ещё наговоримся. А вот это…

Она придвинулась.

— Это в контракт не входит. Это отдельно…

И стала плавно приближаться…

Честно…

В прежней жизни я о таком, между прочим, мечтал.

Богатая красотка сама подсаживается ко мне на кожаный диван. Огромные окна, за ними море. Никаких уговоров, никаких попыток придумать, с чего начать разговор.

Так вот это оно самое. Одна из твоих фантазий, Петька. Пацаны были бы рады, но не от чистого сердца. Вот только… есть один мааааааалееееенькииий моментик.

В фантазии было немного не так. Здесь же тебя собираются оформить в коробочку, перевязать ленточкой и поставить на полку рядом с майбахом и акциями, как очередную игрушку.

Хотя телу, конечно, похуй. Тело видит её мокрый топ, сдерживающий явно охуенную грудь, похотливые раскосые глаза и красную косу, что сейчас кончиком касается моего колена. Приоткрытые пухлые губы, налитые кровью. И этого достаточно, чтобы она делала со мной всё что ей вздумается.

Аканэ взяла меня за запястье. Провела пальцем по бинту.

— В четверг я написала, что снимала бы их зубами. Помнишь?

Ещё бы. Но молчу.

— Ты посоветовал сначала научиться держать язык за зубами.

Её палец с ноготком скользнул под край бинта, потом игриво выше, по предплечью.

— Я потренировалась.

И приникла. Теперь сидела совсем близко. Бедро к бедру, плечо к плечу. Вторую ладонь положила мне на грудь, слегка сжала футболку.

Я посмотрел на её руку.

Потом на неё.

Аканэ наклонилась к моему уху.

— Здесь нет камеры, Иши. Нет чата. Никто не узнает.

Впервые по имени, ещё и произнесла так, что по спине проехал ток.