— Просто скажи мне…

Губы задели ухо.

— «Ах».

Я сидел неподвижно.

Она…

Довыёбывалась.

Я перехватил её запястья.

Оба. Разом. Ту, что на груди, и ту, что на локте. Не сильно, но чётко.

Поднялся и развернулся к ней разом.

И вот Аканэ подо мной. Прижата к спинке дивана. А я удерживаю её руки по обе стороны от её же головы. Коса съехала на чёрную кожу дивана, пряди выбились возле лица.

Приставил колено ближе, прям ей между ног вплотную.

Она коротко ахнула.

Пиздец, как бы не обжечься! У неё там всё кипятком!

Сам же наклонился. Так что лицом к лицу. Чуть ли не нос к носу.

Она не оттолкнула, руки вырывать не стала.

Я прекрасно понимал, что при желании она меня с этого дивана вместе с подлокотником стащит. Сто семьдесят не для красоты ведь тягала.

Но лежала и смотрела своими раскосыми глазами снизу вверх. Впервые за всю встречу. И в них не было насмешки. В них было такое желание, что у меня во рту пересохло.

— Зал сняла, — сказал я. — Целый этаж тебе освободили. Персонал убрали, камеру и ту отключили.

Аканэ молчала.

— Меня только снять не получится.

У неё дрогнули ресницы.

Я наклонился ниже.

Она приоткрыла губы.

Наклонился ещё ниже. Сглотнул. Сейчас же и правда поцелуемся.

Что я делаю. Хотел поставить её на место? Поставил. Показать, что со мной нельзя как с игрушкой? Кажется, тоже дошло.

А теперь сам вишу над ней и смотрю на её приоткрывающийся рот. Аканэ прикрыла глаза, ведь сейчас вот-вот…

И…

Я вспомнил другие губы. На озере. Мокрые, холодные, отчаянные, которые вдыхали в меня воздух, пока я не закашлялся. И потом неделю говорили мне только «доброе утро».

И до сих пор ещё не сказали всего, что хотели.

А эта — получит всё за полчаса?

— Нет, — произнёс я ей почти в губы.

И отстранился.

Отпустил одну руку. Дважды легонько похлопал её по щеке.

Хлоп.

Хлоп.

— Хорошая девочка.

Отпустил её второе запястье. И сел обратно возле подлокотника. Локти на колени. Как сидел до этого.

ТЫ ЕБАНУЛСЯ, ПЕТРУХА⁈ ХОРОШАЯ ДЕВОЧКА⁈ ЕЩЁ И ПОХЛОПАЛ ЕЁ ПО ЩЕКЕ, КАК КАКУЮ-ТО ЛОШАДЬ!!! ТЫ БЛЯДЬ БАНАН СОЖРАЛ, НЕ ПИЛЮЛЮ БЕССМЕРТИЯ!!! БАНАН! ПОНИМАЕШЬ⁈ АЛЛО, НАХУЙ!

Аканэ не двигалась.

Так и осталась лежать, откинувшись на спинку, с поднятыми руками. С растрёпанной косой. Приоткрытыми губами. И смотрела в потолок.

Молчала.

Потом очень медленно повернула голову ко мне.

Щёки у неё порозовели.

И заговорила:

— Ты меня сейчас… по щеке похлопал?

— Ага.

Она моргнула.

— Дважды?

— Да. Я же тебя два раза поймал на стримах, вот два раза и наказал. Теперь мы квиты.

Аканэ закрыла лицо ладонями.

Плечи у неё затряслись.

Смеётся, кажется. Или там всё гораздо хуже? Не слетит же она сейчас с катушек?

А у самого сердце колотилось так, что, наверное, было видно сквозь футболку. Очень хотелось сделать вид, будто у меня всё под контролем, а не будто я только что едва не передумал насчёт всех своих принципов.

Хорошо хоть руки не дрожали.

Красная папка всё ещё лежала на полу.

Я наклонился, поднял её и положил себе на колени.

— А теперь про деньги.

Аканэ наконец убрала ладони от лица. Поправила косу, вытерла пальцем уголок глаза и села ровнее.

Когда повернулась ко мне, уже не улыбалась.

Ногу закинула на ногу, посмотрела на папку у меня на коленях. Вот теперь верилось, что она корпорацией руководит. А то я уже начал забывать, с кем разговариваю.

Только щёки ещё были розовые.

— Хорошо. Про деньги. Тридцать миллионов авансом, дальше…

— Аванс не нужен.

Она приподняла бровь:

— Ты сначала дослушай.

— Я услышал. Платишь мне за то, чего я ещё не сделал, а потом я должен отработать. Мне такое не нравится.

Постучал по папке, как она сама недавно.

— Не хочу быть должным. Особенно тебе.

Аканэ чуть прищурилась, но спорить не стала:

— Тогда, что предлагаешь?

Так, Петруха. Правило первое. Кто говорит первым — тот просит. Так что не ляпни сейчас какую-нибудь сумму просто потому, что от тебя ответа ждут. Пусть сама называет.

— Сначала хочу кое-что спросить. Сколько ты на мне уже заработала?

— Уже?

— Сайка возле школы со мной поговорила. Контракт я не подписал, но об этом ведь узнали. Вам что-нибудь перепало?

Аканэ посмотрела на меня. Потом на папку.

Я ждал. Ибо пусть про саму Ямамото Аканэ инфу не чекал, а вот в твиче видел о переполохе в Акагами и о связи с моим именем.

И видел сейчас, как Аканэ решает: соврать или нет.

— Акции выросли на два процента, — сказала она наконец. — На слухах о нашем предложении. Почти миллиард к капитализации.

Не соврала. Надо же. Об этом я и прочитал. Выходит, я виной роста акций Акагами Индастрис…

Миллиард.

Целый, сука, ярд!

Тётка постояла со мной возле школьного забора, а у компании стоимость на миллиард выросла.

Я даже не поел тогда толком. Всё думал, где костюм ниндзя купить.

Держи лицо, Петруха. Не надо сейчас спрашивать, сколько там нулей.

— Значит, одного слуха обо мне хватило на миллиард. А ты мне тридцать миллионов предлагаешь.

— Это аванс.

— У нас на районе такое чаевыми называли.

— У вас на районе?

Блядь.

— В школе. В столовой. Неважно.

Она, кажется, собиралась уточнить, что за столовая у нас такая, но я продолжил:

— Давай по порядку. Аванс не беру. Снялся в рекламе — получил деньги. Сделал интеграцию — получил. За каждую работу платишь отдельно.

Загнул палец.

Тёплый. Хорошо.

— Плюс процент с продаж. С футболок, протеина, программ. Со всего, что продаёте с моим именем или лицом.

— Какой процент?

Вот сейчас, Петя, особенно не торопись.

— Предлагай.

— Ты же ставишь условия. — хмыкнула Аканэ.

— А ты знаешь, сколько собираешься на этом заработать. Назови столько, чтобы мы могли дальше разговаривать.

Аканэ откинулась на кожаную спинку. Несколько секунд разглядывала меня.

— Три процента.

Я промолчал.

Очень хотелось кивнуть. Три процента от продаж большой компании — это ведь овер дохуя, наверное. Но я даже примерно не представлял сколько.

Поэтому продолжал смотреть на неё. Тупо, блядь, смотреть, ни хуя не говоря. Батя в такой момент яблоко чистил. Моё осталось в сумке. Не вставать же сейчас за ним, так что обойдёмся рожей.

Аканэ подождала ещё немного.

— Пять.

Я и тут не сразу ответил. ДА ТЫ ОХУЕЛ, ПЕТЯ!

— Больше мы никому не давали, — добавила она, нахмурившись. — Даже олимпийской чемпионке.

— После встречи с ней акции тоже на два процента подскочили?

Аканэ молчала.

— Ладно. Пять на первый год. Потом заново обсудим. — хмыкнул я.

Уголок рта у неё дёрнулся.

— Дальше?

— Канал мой. Что говорить, что показывать, в чём сидеть перед камерой — решаю я. Кого посылать, тоже сам разберусь. Не надо мне присылать готовые тексты и объяснять, где улыбнуться.

— Я уже сказала, что…

— Вот и запишем. Чтобы потом твой маркетинг не пришёл с другим мнением.

Она кивнула.

— Донаты тоже мои, — добавил я. — В том числе твои. Это не часть оплаты по договору.

— Разумеется.

Вообще не смутилась. Сидит, обсуждает, как ей правильно перечислять деньги парню, который её за эти деньги отшивает.

Ладно. У богатых свои развлечения.

— Дальше. Я могу отказаться от любой съёмки. Не нравится идея — не снимаюсь. И без «ну ты же подписал, теперь обязан».

— Любой?

— Любой. Отдельно пункт: никаких чемпионок, которые носят меня на руках. Ни всерьёз, ни ради шутки. Ни «зрительницы оценят, потерпи пять минут».

Аканэ посмотрела на меня с любопытством.

Я посмотрел в ответ.

Объяснять, почему так упёрся именно в это, не собирался.

— Хорошо, — сказала она. — Для этой линии такая реклама и без того не подходит.