Юи повернулась ко мне.

— Почему?

— Много разговаривает. Про месть, про свой путь, про то, что всех бросит. Решила уйти — уходи. Зачем всем об этом рассказывать? Настоящие пацаны… то есть девчонки… короче, настоящие ниндзя уходят молча. И ничего не объясняют.

Юи остановилась.

Посмотрела на меня, сначала улыбнулась, а потом расхохоталась.

Такой я её ещё не видел. Не пряталась, не прикрывала рот рукавом. Запрокинула голову, чёлка разлетелась — я даже брови у неё наконец разглядел. Тонкие. Удивлённые. Как две ласточки.

Прохожие оборачивались.

Бабы в кожанках позади резко тормознули и замерли. Будто видели что-то, чего в жизни не видели. Обе смотрели на Юи, будто та сейчас что-то совсем невероятное сделала.

Хм-м… На мой смех в кинотеатре внимания не обратили, а тут чуть телефоны не достали.

— Прости… я ещё вспомнила… — выдавила Юи, отдышавшись. — Как ты весь фильм считал, сколько раз Нарата зовёт Сасукэ. Ты губами шевелил.

— Двадцать три вроде.

— Двадцать четыре. В титрах ещё один раз. Ты пропустил.

— А ты, значит, заметила?

Она кивнула, всё ещё улыбаясь.

Вот же. Ничего не упустит. Даже когда полфильма смотрит, как я жую.

Мы пошли дальше. До станции было минут десять. Мы шли все двадцать. Зашли в магазин с плюшевыми игрушками, потому что там был пингвин ростом с человека, и Юи должна была с ним поздороваться. Всерьёз. Поклоном. Я тоже кивнул. Раз уж пришли знакомиться, невежливо игнорировать хозяина. Потом купили по стакану холодного напитка с тапиокой, я так и не понял, что это было, но шарики внутри были ахуенные. Платила Юи. Я спорить не стал. Про попкорн у нас был договор, на эти шарики он не распространялся.

Женщины в куртках продолжали ходить за нами.

Я их замечал. Просто всё меньше хотелось отвлекаться на них от Юи.

У турникетов станции Юи остановилась.

— Мне в другую сторону.

Сказала и сразу отвела виновато взгляд.

Что-то в её голосе напомнило Рэйкино «мне всё равно в ту сторону». Только здесь всё наоборот. Тоже врёт. Почему?

— Спасибо, — сказала Юи. — За кино. И за попкорн. И ещё… — Замолчала, глянула на свою правую руку. Пальцы опять целиком скрывались в рукаве.

— Тебе тоже спасибо. Посмотрел на настоящую Сасукэ-саму. Было весело.

Юи тихонько засмеялась.

Потом подняла глаза на меня и вдруг стала серьёзной.

Я даже замолчал. Видно, как поменялась.

Что-то сейчас будет. Что-то она сейчас скажет. Может, спросит про баб в куртках. Может…

Что там у тебя, тихоня, не тяни? Про женщин этих спросить хочешь? Или…

Она привстала на носки и поцеловала меня.

В губы.

Быстро, чмок. Я только и успел почувствовать её губы и что-то сладкое — карамель, наверное, а она уже отстранилась.

Смотрела на меня секундочку. Потом глаза опустила.

И покраснела так, что я забыл вообще всё, что собирался говорить. Щёки, уши, даже шея над воротником кофты.

И сказала — тихо-тихо, что я едва услышал:

— П-премия. За сделку.

Я открыл рот.

А Юи уже прикладывала карточку к турникету.

Тот пискнул, она прошла и чуть ли не побежала к лестнице. Длинные рукава мелькали, болтыхаясь, сумочка хлопала по бедру.

Пока я сообразил, что надо было хотя бы попрощаться, её уже не было видно.

Ушла молча. Ничего никому не объясняя.

Вот тебе и настоящий ниндзя, блядь.

Сам же остался возле турникетов.

Люди проходили мимо. Кто-то задел плечом, извинился. Я что-то ответил, но сам не помню что.

Тебя поцеловали, Петруха.

За восемнадцать лет ты успел по четырём районам от пуль побегать. С «Цепями» разбирался, от «Псов» уходил. Водонапорная башня, перестрелки, граната в конце — всё было.

А с Катюхой до свидания так и не добрался.

Граната добралась раньше.

На озере не считается. Рэйка тебя спасала, а не целовала. Совсем другое, как бы ты потом ни пытался себе что-нибудь придумать.

Был ли это первый?

Первый поцелуй в двух жизнях?

Возле турникетов в Сибуе. От девчонки, которая краснеет, когда пишет сообщение, прячется в рукава и здоровается с плюшевыми пингвинами.

Я потрогал губы.

Прямо посреди станции, как последний идиот.

Потом посмотрел на палец. Тёплый, обычный. На подушечке крошка карамели осталась.

Богиня, видела?

Ничего не пропадает. Ни один палец не охладел.

Потому что никто меня не спасал и не тащил никуда. Просто поцеловали. Премия к нашему с ней дурацкому договору, который я сам и придумал.

Приложил карточку к турникету в другую сторону.

И всю дорогу до дома улыбался в стекло вагона, как полный идиот.

А на пересадке вдруг перестал.

Потому что вспомнил её глаза в зеркале. И её «передай Юи-чан привет».

Привет я так и не передал.

Интерлюдия. Юи

Чёрный внедорожник стоял у западного выхода, в переулке. Юи добежала до него, не помня дороги. Забралась на заднее сиденье. Захлопнула дверь. Спрятала лицо в ладони.

Лицо всё ещё горит. А губы…

Губы она старалась не трогать. Чтобы не стереть.

Она его поцеловала.

Сама. У турникетов, где полно людей. Подошла, привстала на носки — и поцеловала.

А потом сказала «премия, за сделку».

Ну почему именно это⁈

Юи тихонько застонала, не убирая рук от лица. Улыбаться при этом тоже не переставала, сколько ни пыталась.

В фильмах после поцелуя хотя бы говорят что-нибудь красивое! Или молчат, смотрят друг на друга!

А она про премию сообщила и убежала.

Интересно, какое у него было лицо? Надо было хоть на секундочку остаться. Посмотреть, что он скажет.

Нет. Тогда бы она вообще с места не сдвинулась!

Хотелось потрогать губы, но Юи боялась, что так быстрее забудется то чувство.

С другой стороны открылась дверь. Юнеко села рядом, пристегнулась.

Как всегда, спокойная. Костюм, ровное каре, наушник в ухе.

Машина тронулась.

Юи отвернулась. За окном темнело, загорались вывески. Они проехали несколько перекрёстков, прежде чем она решилась заговорить.

— Вы видели.

— Да, госпожа.

— Всё?

— Всё.

Юи зажмурилась.

— И маме…

— Доложу сегодня вечером. Как обычно.

Юи перестала пялиться в окно и посмотрела прямо перед собой. Лицо всё ещё красное.

Можно было попросить не рассказывать. Сказать, что ничего особенного не случилось, что маме это знать необязательно.

Только случилось. И для неё — особенное.

— Хорошо. — произнесла она совсем не скромным голоском.

Юнеко повернулась к ней.

— Госпожа?

— Пусть мама узнает. Мне не стыдно.

Юи сама удивилась, как спокойно это сказала.

И ведь правда. За «премию» немного неловко. За то, что убежала, тоже.

А за поцелуй — нет.

Она отвернулась к окну. Машина остановилась на красный.

— Юнеко-сан, он вас заметил.

— Заметил. — Ни оправдываться, ни успокаивать её Юнеко не стала. — В фойе. Секунд за сорок. Мацуда и Котани не отреагировали, когда он засмеялся. Остальные обернулись, а они слишком старательно продолжали смотреть в сторону. На том и погорели.

— Я же просила…

— Знаю, госпожа. С ними я поговорю.

Юи опустила глаза на свои рукава.

— Он понял, что они со мной?

— Не думаю. Иначе спросил бы вас.

Юнеко молчала. Недолго:

— Он сам на них больше не смотрел. Повернулся к афише и наблюдал через отражение в стекле.

Юи вспомнила, как Иши стоял возле плаката. Она тогда пыталась понять по его лицу, что именно он заметил. А он сказал, что всё хорошо, и повёл её за попкорном.

— Так делают люди, которых этому учили, госпожа. — пояснила Юнеко. — Где научился Сато-сан, я пока не знаю.

Юи прикусила губу и сразу отпустила.

— А потом, — продолжила Юнеко ровным голосом, каким докладывала о машинах и подозрительных лицах, — в зале он попросил вас поменяться местами.

— Он сказал, что любит сидеть у прохода.