А затем вы можете приниматься за работу — не с места в карьер, вам нужно быть терпеливым. Один-два месяца спустя. Вы модифицируете то, что вам рассказали. Как правило, вас осеняет, на какие кнопки нужно нажать, — а затем рассказываете историю, как будто она ваша собственная. БАМ! С этого момента вы можете получить практически все, что хотите.

Я приведу вам пример… один парень, богатый, успешный, трудился как вол. Когда он был подростком, он пришел из школы и увидел, что его коллекция музыкальных записей пропала. Его отец, бездельник и пьяница, продал их, чтобы купить спиртного. Парень собирал эту коллекцию много лет.

«Подожди, — подумал я. — Ты рассказываешь мне это после трех или четырех часов, проведенных в баре? Что-то случилось». А потом до меня дошло. Поэтому-то ты и работаешь как проклятый. Это из-за твоего отца. Ты напуган. Твоя жизнь все эти годы висит на волоске. Ты — не президент компании. Ты тот маленький напуганный подросток. Тот, который в один прекрасный день придет из школы и обнаружит, что его коллекция канула в Лету.

«Господи! — подумал я. — Это великолепно». Угадайте, что я сделал? Через пару недель я рассказал ему, что произошло со мной. Как я вернулся с работы домой и обнаружил свою жену в постели с боссом. Как она подала на развод. И обчистила меня.

Морант сделал паузу и налил нам шампанского.

«Полная ерунда! — засмеялся он. — Но знаете, я сделал для того парня кое-что полезное. Вытащил его из отчаяния. Говорят, что лучший способ противостоять своим страхам — посмотреть им в лицо. Ну, кто-то же должен был стать его папочкой».

Слова Моранта ужаснули. Особенно сильно, учитывая, что я слышал их из первых уст. При близком общении. Я хорошо запомнил эту нашу встречу в Новом Орлеане. И что я чувствовал во время нее. Изнасилованным, но очарованным. Порабощенным, но пресмыкающимся — точно так же, как чувствовали себя клиницисты и сотрудники правоохранительных органов, которых опрашивал Рейд Мелой (см. главу 1). Несмотря на стиль и общий облик миллионера-яхтсмена, я был в плену тех же иллюзий, что и человек, с которым я имел дело. Передо мной во всем его блеске был психопат. Социальный хищник и хамелеон. По мере того как текло шампанское, а мягкое, южное садящееся солнце отбрасывало блики на его рол леке, он с легкостью захватывал ваш мозг, синапс за синапсом. А вы об этом даже не подозревали.

Но, будучи психологом, я видел простую и безжалостную гениальность того, что говорил Морант. Его образ действий подчинялся строгим научным принципам. Исследования показывают, что лучший способ убедить кого-то рассказать о себе — это рассказать сначала что-то о самом себе. Откровенность вызывает ответную откровенность. Исследования также говорят, что если вы хотите, чтобы человек перестал помнить о чем-то, нужно отвлечь его. И сделать это быстро.[24] В клинической психологии практически во время любого терапевтического вмешательства наступает момент, когда терапевт натыкается на золотую жилу: обнаруживает момент или событие, которые либо спровоцировали глубинную проблему, либо инкапсулируют ее, либо делают одновременно и то и другое. И это применимо не только к дисфункциям. Базовая структура личности, стиль межличностного общения, личные ценности — все эти вещи зачастую лучше всего обнаруживаются в мелком шрифте истории человеческой жизни.

«Когда вы опрашиваете кого-либо, вы всегда обращаете внимание на неувязки, — говорит Стивен Джозеф, профессор психологии, здравоохранения и социального обеспечения Центра травм, восстановления и развития Ноттингемского университета. — Скандал в офисе с Брайаном из бухгалтерии десять лет назад. Момент, когда учитель сказал вам, что вы опоздали и он не пустит вас в класс. Или когда вы проделали всю необходимую работу, а все почести достались этому-как-его-там. Вы ищете иголки, а не стога сена. Осколки жизни, спрятанные в глубинах мозга человека».

Так было ли на самом деле, что вы сделали всю работу, а ее приписал себе кто-то другой? Конечно, нет.

Правда о лжи

Аферист и тайный агент — это две стороны одной медали, если слова одного из старших сотрудников контрразведки Соединенного Королевства что-то значат для вас. Она подчеркнула, что и тот и другой полагаются на свою способность выдавать себя за тех, кем они не являются, способность поставить себя на место другого человека и умение проворно сплести паутину лжи.

Я бы удивился, если бы Эйаль Аарони не согласился бы с этим. В 2011 году Аарони, психолог-аспирант в Университете Нью-Мексико, задал вопрос, на который, как ни трудно в это поверить, никто не смог ответить. Если при определенных условиях психопатия действительно несет с собой определенные преимущества, то делает ли она человека более успешным преступником?

Чтобы выяснить это, Аарони провел опрос более 300 заключенных в нескольких тюрьмах общего режима, раскиданных по всему штату. Он вычислял показатель «преступной компетентности» для каждого заключенного, сравнивая количество совершенных им преступлений с количеством признаний его невиновности (например, если на 10 преступлений количество оправдательных приговоров составляет 7, то показатель «преступной компетентности» составляет 70 %). Исследователь выявил любопытную закономерность: наличие психопатии на самом деле позволяет прогнозировать успех преступления.

Но тут есть некая пограничная черта. Очень большая доза психопатии (когда все показатели достигают максимума) так же плоха, как и слишком малая. Максимальные «свершения» светят тем, кто продемонстрировал некий средний уровень психопатии.

Вопрос о том, как именно психопатия улучшает «преступную компетентность» правонарушителя, остается открытым для обсуждения. С одной стороны, психопаты являются признанными мастерами в сохранении спокойствия под давлением, что может сыграть им на руку, когда они сидят за рулем машины, приготовленной для бегства с места преступления, или в комнате для допросов. С другой стороны, они безжалостны и могут запугать свидетелей, чтобы никто не дал показания против них. Но вполне вероятно (и в равной степени пригодно для шпионов и мошенников), что психопаты преуспели не только в безжалостности и бесстрашии, но еще в одном, более тонком свойстве личности. Точно так же, как лучшие мировые игроки в покер, они могут лучше других людей контролировать свои эмоции, когда ставки высоки, а их загнали в угол, — и это помогает им как в самом зале суда, так и вне его, при планировании и осуществлении своих хитроумных схем и действий.

До 2011 года доказательства этому были по большей части косвенными. Хелина Хэкканен-Нюхольм, психолог из Университета Хельсинки, вместе с Бобом Хэером обнаружили, что психопатические правонарушители гораздо более убедительны, чем непсихопаты, когда дело доходит до демонстрации их раскаяния. И это по меньшей мере странно, потому что как раз угрызения совести они испытывать просто не в состоянии. Но быстрый просмотр контекста этих наблюдений — до суда и перед вынесением приговора; до суда и обжалования приговора; до беседы с психологами и начальником тюрьмы при вынесении решения об условно-досрочном освобождении — зародил сомнение у психолога Стивена Портера. Все дело было в «аффективной аутентичности». Портер не понимал, почему психопаты лучше имитируют угрызения совести, не испытывая их.

Портер с коллегами придумали хитроумный эксперимент. Добровольцам показывали серию изображений, которые должны были вызвать у них различные эмоции, а затем участников эксперимента просили определить, были ли эти эмоции искренними или фальшивыми. Но здесь и таилась ловушка. Когда участники разглядывали эмоционально выразительные картинки, Портер снимал их на видеокамеру со скоростью тридцать кадров в секунду, а затем просматривал эти записи кадр за кадром. В случае «притворства» он смог обнаружить присутствие мимолетных физиогномических черт, которые назвал «микровыражениями»: мимолетные проявления истинной, неподдельной эмоции, невидимые невооруженному глазу обычного человека в режиме реального времени, которые незаметно проскальзывают через запертые ставни сознательной маскировки (см. рис. 4.1).

вернуться

24

В 1950-х гг. американские исследователи памяти Джон Браун и Ллойд и Маргарет Петерсены проводили исследования, в ходе которых участникам предъявляли для запоминания группы букв, и одновременно (или сразу же после этого) отвлекающий фактор в виде цифр. Например, субъектам исследования говорили запомнить трехбуквенную последовательность, а потом сразу же предъявляли случайную последовательность трех цифр (например, 806) и просили произвести обратный отсчет от этого числа. Затем, через различные интервалы, испытуемых просили вспомнить буквы, которые им показали. Контрольной группе показывали буквы без отвлекающего фактора. Как вы думаете, какая группа лучше запомнила буквенную последовательность? Правильно: та, которую не отвлекали. На самом деле у тех испытуемых, которым предъявляли отвлекающий фактор, воспоминания полностью улетучивались через 18 секунд СBrown, 1958; Petersen & Petersen, 1959).