Попытка немцев форсировать реку сходу ни к чему хорошему не привела. Мосты были подорваны раньше, чем саперы вермахта успели их обследовать. Несколько уничтоженных прямо на воде десантных судов, тоже охладили пыл.

Авиация напоролась на заградительный огонь зенитных орудий и отважный натиск советских истребителей. Несколько часов фашисты утюжили Брестскую крепость и город из дальнобойной артиллерии.

Когда первые немецкие штурмовые группы, уверенные в том, что сопротивление Брестского гарнизона подавлено, пошли на прорыв через Тереспольские ворота, их встретил прекрасно организованный, прицельный огонь.

Пулеметные точки, заранее замаскированные в развалинах Белого дворца и в казематах кольцевой казармы, открыли шквальный огонь. Немцы залегли, понеся неожиданно высокие потери. Это заставило генерал-майора Фрица Шлиппера призадуматься.

У командования Крепости, в лице генерал-майора Лазаренко и полковника Попсуй-Шапко была возможность продолжать борьбу. Практически весь гарнизон уцелел, но был приказ оставить Брест и отвести все боеспособные части на новый рубеж обороны.

Для этого нужно было оставить часть, чтобы прикрывала отход остальных. И выбор Военного совета Крепости пал на 44-й стрелковый полк майора Гаврилова. Петр Михайлович сразу же приступил к выполнению приказа.

Внутри укрепа действовала заранее подготовленная система связи. В эфир выходили лишь для того, чтобы у немцев возникло ощущение, что гарнизон оставался в полном составе. Для чего был разыгран целый радиоспектакль.

Гаврилов взял на себя координацию обороны всей центральной части Крепости. Были организованы не просто «группы бойцов», а четкие сектора обороны с назначенными командирами, определены пути отхода и перемещения между узлами сопротивления через подвалы.

Зная о неизбежной осаде, Петр Михайлович сразу же отдал приказ о централизованном сборе всех запасов продовольствия и воды из разрозненных складов и их сосредоточении в наиболее защищенных подвалах.

Были созданы импровизированные мастерские по ремонту оружия и изготовлению самодельных гранат из трофейных запасов. Раненых сразу стали собирать в заранее намеченном подземном лазарете, где медперсонал, также оставленный по плану, развернул работу.

В первый день, видя, что немцы сосредотачиваются для штурма Холмских ворот, Гаврилов не стал бросать туда все силы. Он организовал короткую, но яростную контратаку силами свежей, до этого скрывавшейся в казематах группы бойцов с фланга, из-за развалин костела.

Немцы, не ожидавшие удара из этой точки, откатились, понеся потери. Эта контратака имела не столько тактический, сколько психологический эффект. Она показала, что оборона крепости ведется по четко спланированному плану.

В районе обороны, которую держали лучшие бойцы рассредоточенного 44-го полка, находился один из малых объектов, построенных по аналогии с проектом «Фундамент», а именно усиленный и замаскированный подземный склад-убежище.

Майор использовал его не просто как укрытие, а как мобильный резервный КП, куда была перенесена часть боеприпасов и где можно было переждать самые интенсивные артобстрелы, сохраняя управление.

За первые сутки, когда гавриловцы уже держали самостоятельную оборону, немцы овладели частью внешних валов и несколькими полуразрушенными зданиями на окраинах. А вот Цитадель, Кобринское и Тереспольское укрепления не пали.

Вместо разрозненных очагов сопротивления они столкнулись с постепенно консолидирующейся, управляемой обороной, которая наносила чувствительные контрудары и методично расходовала ресурсы.

Гаврилов, с перевязанной после осколочного ранения в первые минуты боя головой, провел совещание с ротными командирами в своем подвальном КП. Он не объяснял, почему они продолжают оставаться в крепости, вместо того, чтобы прорываться к своим.

Петр Михайлович ставил задачи на следующий день. Укрепление разрушенных вражеской артиллерией позиций, организация засады на маршруте передвижения немцев внутри крепости, поиск воды.

Он действовал не как обреченный герой последнего рубежа, а как командир осажденной крепости, который намерен держаться. И эта уверенность, основанная не на амбициях, а на понимании обстановки, передавалась всем защитникам Брестской крепости.

Командный пункт «Узел-1». 23 июня, раннее утро

Прошло чуть больше суток. Глаза слипались, но смыкать их было нельзя. Обстановка требовала постоянного внимания. Синие стрелы на оперативной карте расползлись, как ядовитые щупальца.

Прорыв под Владимиром-Волынским угрожал глубоким охватом 5-й армии. У Равы-Русской ситуация чуть стабильнее. Потапов держался, но его доклады звучали все более отчаянно. Немцы лезли напролом, не считаясь с потерями.

Я отпил глоток холодного, горького чая. Данные, приходившие с передовой, были не просто цифрами потерь. Это были батальоны, полки, знакомые фамилии их командиров. Вот только я заставлял себя смотреть на них как на расходный материал.

— Связь с 8-м мехкорпусом! — приказал я.

Через минуту в наушниках раздался голос командира корпуса, генерал-лейтенанта Рябышева. Он был собран, но в его тоне чувствовалось напряжение зверя в клетке, которого держат на цепи.

— Товарищ командующий! Корпус в полной боевой готовности. Люди рвутся в бой. Ждем вашего приказания

Я посмотрел на карту. Немецкий клин под Владимиром-Волынским углублялся. Это был классический вариант, когда танковая группа Клейста рвалась к Луцку, стремясь отсечь наши армии.

В предыдущей версии истории наши мехкорпуса уже были бы брошены туда по частям и перемолоты. Сейчас они были целы. Однако бросать их на самое острие удара — это все равно что подставить под удар.

— Рябышев, слушайте меня внимательно, — сказал я, понизив голос, будто опасаясь, что нас услышат посторонние даже здесь, под землей. — Вы не пойдете навстречу Клейсту. Вы ударите ему в тыл, южнее Владимира-Волынского, туда, где сейчас наступают моторизованные дивизии, прикрывавшие фланг ударной группировки противника. Ваша задача заключается в том, чтобы прорвать их заслон и выйти в тыл основной танковой группировки. Заставить их развернуться, отвлечь силы. Не ввязываться в затяжной бой. Ударить, посеять панику, отойти. Понимаете? Ваша цель не отбросить, а дезорганизовать вражеское наступление.

— Вас понял, товарищ командующий. Надеюсь, Клейст не успеет перебросить резервы…

— Он будет занят фронтальным давлением на Потапова. У Клейста нет лишних резервов на фланге. Координаты и время начала операции поступят через час. Никаких радиопереговоров после начала.

Положив трубку, я почувствовал, как под ложечкой засосало. Это был огромный риск. Если Рябышев не сумеет выполнить задачу, один из лучших мехкорпусов округа будет потерян впустую, и путь на Луцк откроется.

Однако если он сумеет это сделать, то мы выиграем сутки, а может, и больше. Суть всей нашей подготовки, всех этих учений на фланговые удары, сводилась сейчас к одному этому приказу. Ко мне подошел старший майор госбезопасности Суслов, его лицо было мрачным.

— Георгий Константинович, шифровка из Москвы. Требуют объяснений, почему мехкорпуса бездействуют, пока немцы прорывают фронт?

Я стиснул зубы. Значит, в Генштабе уже началась паника. Требуют тупого, лобового решения. Совсем, как в кошмарном сне, который я стремился избежать.

— Передайте, что мехкорпуса действуют по плану командующего фронтом. Контрудар готовится. Детали не можем сообщить по соображениям секретности. Все претензии после победы.

Он кивнул и удалился. Я знал, что эта отговорка ненадолго. Ставка запросто могла меня и отстранить. Через час, когда первые лучи солнца должны были уже пробиваться сквозь дым над передовой, в «Узел-1» поступило первое донесение от Рябышева:

«Вышли на исходные. Начинаем».

Окрестности села Войница, севернее Луцка. Раннее утро.