Командир корпуса опустил бинокль и перевел дух. Первая часть плана сработала. Теперь главное было удержать темп, не дать немцам опомниться, уйти до того, как Гудериан бросит сюда боевые части. И еще, прорваться к Могилеву для спасения 13-й армии Филатова.

— Связь со штабом фронта, — приказал Фекленко. — Передайте, что вошли в соприкосновение с противником. Уничтожаем тылы. Третий.

Радист застучал ключом. Ответ пришел через пять минут. Короткий, емкий, без лишних слов.

— Держитесь. Первый, — прочитал генерал-майор.

Усмехнулся. Знаменитая Жуковская лаконичность. Ни «молодцы», ни «спасибо», ни «здрасти», ни «до свидания». Просто «держитесь». Выходит, там, в штабе фронта, уже все поняли. Значит, теперь от него зависит если не все, то многое.

Фекленко снова поднял бинокль. Горело уже не меньше двадцати вражеских машин. Фрицы бежали в лес, бросая оружие. Наши танки, не снижая темпа, уходили дальше, в глубину вражеских тылов.

Там, за ближайшим лесом, должна была быть еще одна колонна — с боеприпасами для танковых дивизий Гудериана. Если успеют ее перехватить, этот любимчик фюрера останется без снарядов.

— Командиру 40-й танковой приказываю усилить темп. Не дать им окопаться.

— Есть.

Штаб 2-й танковой группы, район южнее Минска. 20 июля 1941 года.

Генерал-полковник Хайнц Гудериан сидел за столом в своем штабном автобусе, изучая карту. Настроение у него было превосходным. Передовые части уже втягивались в Минск, сопротивление русских носило очаговый характер.

А 3-я танковая группа Гота с севера замыкала кольцо окружения. Еще день— два — и огромный котел под Минском захлопнется, подарив Германии сотни тысяч пленных и еще больше евреев для тяжелых работ на благо национал-социализма.

Адъютант вошел без стука, что позволял себе крайне редко. Лицо его было встревоженным.

— Господин генерал-полковник… — дрожащим голосом произнес он.

Командующий 2-й танковой группы поднял глаза. Один взгляд на адъютанта заставил его внутренне собраться. Такое выражение лица не бывает от хороших новостей.

— Докладывайте.

— Только что на связь вышел отдел тылового обеспечения… Вернее, связи с ними нет. Но прибыл фельдфебель из 5-го батальона. Он пешком шел, его машину обстреляли…

— Говорите толком! — рявкнул Гудериан, вставая.

— Русские танки, господин генерал-полковник, вышли к шоссе южнее Бобруйска. Наша колонна снабжения полностью уничтожена. Фельдфебель доложил, что видел своими глазами. Дорога забита сгоревшими машинами, бензовозы дымят, трупы повсюду. Русские танки ушли в лес, но перед этим они перебили всю колонну.

Несколько секунд командующий 2-й танковой группы стоял неподвижно, переваривая услышанное. Потом медленно опустился на стул.

— Сколько машин? — спросил он тихо.

— Больше двухсот. Почти все бензовозы и грузовики с боеприпасами, которые шли к нам сегодня ночью.

Гудериан сжал кулаки так, что побелели костяшки. Двести машин. Горючее, которое должно было питать его танки. Снаряды, которые должны были бить по русским позициям. Все это горело сейчас на проселочной дороге под Бобруйском.

— Чьи танки? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Откуда они взялись?

— Неизвестно, господин генерал-полковник. Разведка докладывала о сосредоточении русских резервов в районе Осиповичей, но мы считали, что после налета нашей авиации эти части утратили боеспособность.

— Считали! — выкрикнул генерал-майор, вскочив и опрокинув стул. — Вы считали, а русские тем временем подтянули танки и ударили по моим тылам! Где авиация? Где прикрытие с воздуха?

— Авиация докладывала, что ночью нанесла удар по станции Осиповичи, уничтожила несколько эшелонов…

— Несколько эшелонов! — Гудериан уже не сдерживал ярость. — А танки, видимо, разгрузились до бомбежки! И теперь они там, в моих тылах, жгут мои колонны!

Он заметался по автобусу, как тигр в клетке. В голове лихорадочно прокручивались варианты. Без горючего его танки встанут через сутки. Без снарядов они превратятся в бесполезные железные коробки. А русские, которых считали разбитыми, вдруг нанесли удар — точный, болезненный, унизительный.

— Связь со штабом группы армий, — приказал он, останавливаясь. — Немедленно. Пусть бросят всю авиацию на поиск этих танков. Они не могли уйти далеко. Они где-то в лесах прячутся. Найдите их и уничтожьте.

Адъютант бросился выполнять. Командующий 2-й танковой группы подошел к карте, впился взглядом в район южнее Бобруйска. Танки. Русские танки в его тылу. Откуда? Как? Кто это сделал? В памяти всплыло имя, которое он старательно гнал от себя последние дни.

Жуков. Если это он, если это его рука… Значит, все донесения о его болезни и изоляции — ложь. Значит, он там, где-то за линией фронта, и он только что нанес удар, от которого у Гудериана сейчас остановится сердце.

Телефон зазвонил. Адъютант протянул трубку:

— Штаб группы армий, господин генерал-полковник.

Гудериан взял трубку, но не успел сказать ни слова. Голос фон Бока, командующего группой армий «Центр», звучал с ледяным спокойствием, от которого внутри у командира 2-й танковой группы все похолодело:

— Гудериан, мне только что доложили. Что у вас происходит? Какие русские танки в тылу? Почему мои колонны горят?

— Господин фельдмаршал, — начал Гудериан, — это временные трудности. Мы примем меры…

— Временные трудности? — перебил фон Бок. — У Клейста 11-я танковая дивизия уже уничтожена этим Жуковым. А теперь он добрался до вас. Вы понимаете, что это значит? Он переигрывает нас, Гудериан. Переигрывает по всем статьям.

Генерал-полковник молчал, стоя на вытяжку и сжимая трубку так, что она затрещала.

— Я требую, — продолжал фон Бок, — чтобы вы немедленно выделили силы для ликвидации прорыва. И чтобы больше такого не повторялось. Если Жуков еще раз ударит по вашим тылам, я доложу фюреру, что вы не справляетесь с командованием.

Связь прервалась. Командующий 2-й танковой группы медленно положил трубку и уставился в карту невидящим взглядом. За окном штабного автобуса сияло солнце. Где-то там, впереди, его танки входили на окраины Минска.

Однако сам он чувствовал себя не победителем, а загнанным зверем. Потому что в его тылу, в лесах под Бобруйском, рыскали русские танки. И человек, который ими командовал, только что доказал, что эту войну так просто не выиграть.

Снова раздался звонок. Гудериан взял трубку, словно гранату уже подготовленную к взрыву. И тут же приободрился, потому что звонок был из штаба 2-го воздушного флота, под командованием Кессельринга. Выслушав штабиста, генерал-полковник едва не выронил трубку.

— Как уничтожены?..

— Товарищ генерал-майор! — радист выглянул из машины. — Связь со штабом 22-го мк. Кондрусев на связи.

Фекленко надел наушники, взял микрофон.

— «Третий» на связи.

— Товарищ «Третий»? — голос генерала-майора Кондрусева с трудом пробивался сквозь треск помех. — «Четвертый» на связи. Мы на месте. Разворачиваемся для удара. Как у вас?

— Работаем. Горит хорошо. Через час— другой начнем отход. Встречаемся в условленном месте.

— Принял.

Командир 19-го мк вернул микрофон и наушники радисту и снова поднял бинокль. Там, на шоссе, его танки уже добивали остатки колонны тылового обеспечения противника.

— Товарищ генерал-майор! — радист протянул наушники. — «Первый» на связи.

Фекленко снова наушники и микрофон.

— «Третий», я «Первый», доложи, как дела, — потребовал командующий фронтом.

— Работаем по тылам, товарищ «Первый». Противник несет потери. Уничтожено до пятидесяти единиц автотранспорта. Продолжаем.

— Время?

— Еще два часа. Потом свертываемся и идем в указанном направлении.

Молчание, потом командующий Западным фронтом заговорил снова:

— Добро. После выполнения, двигайтесь на восточный берег. Связь с «Пятым» установите сами… Если будет, с кем устанавливать…