Вечером Сталин назначил совещание. Были вызваны нарком обороны, Маршал Советского Союза Семен Константинович Тимошенко, заместитель Председателя Совета народных комиссаров, Генеральный комиссар государственной безопасности Лаврентий Павлович Берия, секретарь ЦК ВКП (б) и член Оргбюро ЦК ВКП (б) Георгий Максимилианович Маленков, секретарь ЦК ВКП (б), начальник Совинфорбюро Александр Сергеевич Щербаков, начальник Генерального штаба, генерал армии Кирилл Афанасьевич Мерецков, а также начальник Главного политуправления и заместителем наркома обороны Лев Захарович Мехлис. Специально для участия в этом совещании прибыл генерал-лейтенант Ватутин, исполняющий обязанности командующего войсками Юго-Западного фронта.

Слово взял Тимошенко:

— Товарищ Сталин, товарищи участники совещания, на Западном фронте войны с немецко-фашистскими захватчиками ситуация складывается критическая. Противник глубоко вклинился в полосу обороны, недостаточно организованной генералом армии Павловым, и продвигается в направлении Минска. Связь с рядом подразделений утрачена, управление нарушено. Немногим лучше положение у командующего Северо-Западным фронтом генерала-полковника Кузнецова. Немцы развивают наступление на Белостокско-Минском направлении, наши части отходят с боями, неся большие потери…

Вождь невозмутимо попыхивал трубкой, хотя каждое название фронта, каждое имя командующего звучало как приговор прежним кадровым и политическим решениям. Неужто он допустил ошибку, назначая Павлова на командование Западным фронтом?

Сталин останавливался, вглядываясь в невидимую точку на стене, всякий раз, когда Тимошенко называл особенно тяжелые цифры. И тогда в кабинете на мгновение устанавливалась гробовая тишина, нарушаемая лишь скрипом его сапог по паркету.

Наконец, Тимошенко, откашлявшись, перешел к ситуации на следующем фронте.

— На Юго-Западном направлении, войсками Киевского Особого военного округа, которым временно руководит присутствующий здесь генерал-лейтенант Ватутин, обстановка остается напряженной, противник продолжает атаки. — Он еще раз взглянул на бумагу, будто уточняя данные. — Однако войска КОВО не допустили оперативного прорыва противника на Киевском направлении. Ими проведен организованный отход армий прикрытия на подготовленные рубежи. — Тимошенко заговорил еще четче и тверже. — Более того, силами механизированных корпусов в районе Дубно нанесен контрудар. По последним данным, части 11-й танковой и 57-й пехотной дивизий противника окружены. Идут бои по их ликвидации.

Слова о том, что немцы окружены и ликвидируются, прозвучали на этом совещании приятным диссонансом со сказанным ранее. За эти тяжелые летние дни все уже привыкли, что окружены бывают наши армии. А тут — немецкие. Первые за эту войну.

Вождь прекратил ходьбу. Медленно повернулся к столу, посмотрел на генерала-лейтенанта Ватутина. Тот до этого сидевший прямо, сохраняя спокойствие на исхудавшем лице, теперь еще больше выпрямился.

— Товарищ Ватутин, — тихо, но отчетливо произнес Сталин. — Это верные данные? Немецкие дивизии действительно окружены?

— Так точно, товарищ Сталин, — поднявшись, произнес Ватутин. — Кольцо замкнулось вечером двадцать девятого июня. Противник предпринимает отчаянные попытки прорваться изнутри, а его подвижные группы с запада — деблокировать окруженных. Пока безуспешно. Удерживаем.

— Кто разработал план этого контрудара? — спросил Сталин, делая ударение на слове «разработал».

Ватутин не смутился.

— План был подготовлен штабом округа под руководством командующего войсками КОВО генерала армии Жукова еще до начала военных действий, как один из вариантов действий в кризисной ситуации. Решение на его исполнение было принято также товарищем Жуковым, двадцать восьмого июня. Я, как начальник штаба, осуществлял координацию.

— А где сейчас товарищ Жуков? — в голосе Берии прозвучала легкая, ядовитая нотка. — Состояние его здоровья, как мы понимаем, не позволяет…

— Товарищ Жуков, — перебил Ватутин, глядя прямо на Берию, — находится на передовом командном пункте, координируя действия по ликвидации окруженной группировки. Его здоровье… позволяет ему осуществлять командование.

В кабинете воцарилась тишина, на этот раз несколько иная. Мерецков переглянулся с Тимошенко. Маленков что-то быстро записал. Берия лишь чуть приподнял бровь. Никто из присутствующих не мог понять, о чем думает генеральный комиссар госбезопасности.

Сталин медленно вернулся на свое место во главе стола. Вытряхнул из трубки пепел, почистил ее и снова набил табаком, не торопясь, раскурил. Потом выпустил струйку дыма и проговорил, глядя поверх голов присутствующих, туда, где висела карта боевых действий.

— На всех остальных направлениях — отступление, паника, потеря управления, — произнес вождь так, чтобы каждое последующее слово звучало весомее предыдущего. — А на юге — контрудар. Окружение. Организованная оборона. Значит, можем не отступать. Значит, можем бить немца. Даже сейчас. В нынешних условиях.

Он перевел тяжелый, испытующий взгляд на Ватутина.

— Передайте товарищу Жукову, что его действия Ставка одобряет. Окруженную группировку — ликвидировать в кратчайший срок. Юго-Западное направление должно стать примером стойкости для всех фронтов. Примером того, как надо воевать.

Вождь снова поднялся, подошел к карте, взяв в руки указку.

— Пример того, как надо было организовывать оборону еще до нападения немецко-фашистских войск у вас есть. Теперь нам хотелось бы не просто услышать слова о сложившейся тяжелой обстановке, а узнать о конкретных ее причинах. Товарищ Мерецков.

Начальник Генштаба поднялся, подошел к карте. Его лицо было серым от бессонницы.

— Западный фронт, командующий генерал армии Павлов, — сухо, будто зачитывая сводку, заговорил он. — Основные ошибки. Первая. Войска прикрытия были размазаны тонким слоем вдоль всей границы, без оперативной глубины. Вторая. Механизированные корпуса рассредоточены, введены в бой по частям и несогласованно, что привело к быстрому разгрому некоторых из них. Третья. Управление потеряно в первые же сутки. Штаб фронта не имел резервных КП, связь прерывалась, командармы действовали разрозненно. Четвертая. Противник, сконцентрировав ударные группировки, легко прорвал слабую линейную оборону и вышел на оперативный простор. В итоге, к третьему июля противник глубоко вклинился в направлении Минска, создав угрозу окружения основных сил фронта.

Кончиком указки Сталин постучал по карте рядом с Минском.

— То есть, товарищ Павлов не предвидел направления главного удара и не создал группировки для контрудара? В отличие от КОВО, где такие группировки были созданы и применены вовремя? — спросил он.

— Фактически так, товарищ Сталин, — ответил Мерецков.

— Продолжайте.

— Северо-Западный фронт, командующий генерал-полковник Кузнецов, — Начальник Генштаба перевел свою указку севернее. — Ошибки схожие, но с местной спецификой. Дивизии прикрытия также оказались развернуты линейно и быстро прорваны, но главная проблема заключается в отсутствии четкого плана действий на приграничное сражение и панические, поспешные приказы на отход, которые дезорганизовали войска. Вместо планомерного отхода на рубеж реки Западная Двина произошло беспорядочное отступление. Противник, используя превосходство в подвижности, опережает наши отходящие части и с ходу захватывает выгодные рубежи. Управление нарушено, связь работает с перебоями.

Сталин затянулся трубкой, выпуская дым.

— Получается, не использован даже опыт организованного отхода, который на юго-западе провели под руководством товарища Жукова? Отход — это не бегство. Это маневр. На севере получилось бегство.

— К сожалению, да.

— А что именно на Юго-Западном фронте сделали иначе? — Сталин повернулся к Ватутину, который сидел, затаив дыхание.

Начальник штаба и заместитель командующего Юго-Западным фронтом снова поднялся.

— Во-первых, товарищ Сталин, еще до войны по приказу товарища Жукова была создана глубоко эшелонированная оборона. Не одна линия на границе, а несколько рубежей — передовой, основной и тыловой — по старой государственной границе. Это позволило не держать все силы на линии соприкосновения. Во-вторых, механизированные корпуса не были распределены по армиям. Они были сведены в ударные кулаки и находились в глубине, вне досягаемости первого удара противника. В-третьих, был разработан и доведен до командиров всех уровней четкий план прикрытия границы с вариантами действий, включая организованный отход. В-четвертых, управление. Штаб округа и штабы армий имели подготовленные запасные и ложные КП, систему связи, устойчивую к помехам. И главное — была воля командования к активным действиям, а не к пассивной обороне. Контрудар под Дубно был запланирован как неизбежный элемент отражения агрессии, а не как импровизация в критический момент.