Крикнул Сироткина. Приказал ему готовиться к срочной поездке в Москву. С охраной быстро подскочили до ближайшего аэродрома. «Ли-2», в сопровождении группы истребителей, поднялся в воздух и направился на восток.

Штаб 1-й танковой группы вермахта. 10 июля 1941 года

— Как погиб⁈ — орал командующий 1-й танковой группой вермахта генерал-полковник Эвальд фон Клейст на ни в чем не повинного адъютанта. — Вы в своем уме, Генрих⁈

— Виноват, мой генерал, — лопотал тот. — Сообщение передано по линии Абвера.

Фон Клейст постарался взять себя в руки. В сущности гибель фон Хубицки не много добавит к его вине, особенно, если найдутся «свидетели», что произошло это не во время провального рейда по русским тылам, а в бою.

Допустим именно тогда, когда 9-я механизированная дивизия пыталась деблокировать 11-ю дивизию, попавшую в русский мешок. Что касается группы «Vergeltung»… То ее просто не существовало. Благо, генерал-полковник занимался ее организацией лично, и все посвященные мертвы.

Куда больше беспокоила командующего 1-й танковой группой общая ситуация, а зоне ответственности группы армий «Юг». По плану «Барбаросса» войска фельдмаршала фон Рундштедта уже должны были прорвать оборону русских и развивать наступление в сторону Житомира.

На деле вся мощь ударных армий раздробилась в первые же дни боев еще на подступах к так называемой «Линии Жукова», воздвигнутой русскими на новой границе. Именно — раздробилась. Вместо крепко сжатого кулака, получились растопыренные пальцы.

Фон Клейст вспомнил те редкие голоса в Генштабе, которые выражали робкие опасения по поводу превосходства русских в технике и живой силе. Если русские используют это свое преимущество в полной мере, уверяли они, от наших наступающих войск только пыль останется.

Командующий 1-й танковой группой на собственном опыте убедился, что те офицеры, что высказывали такое мнение, оказались одновременно и правы и не правы. На Западе и Северо-Западе русские хоть и упорно сопротивляются, но все же не так, как здесь на Юге.

Неужто покойный фон Хубицки прав, и генерал Жуков, до войны командовавший Киевским Особым военным округом, не так уж и тяжело болен, как это утверждает разведка? Сидит где-то, как паук в центре паутины, и дергает за ниточки, в которых вязнут лучшие.

Москва. 11 июля 1941 года

Прямо с аэродрома я отправился в Кремль, по дороге глядя на то, как готовится к военным действиям столица. В небе висели привязные аэростаты заграждения. А на Краснойплощади кипела стройка. Мавзолей маскировали под прежде никому неизвестное здание.

Когда я вошел в кабинет вождя, там уже стояли навытяжку нарком Тимошенко и мой первый заместитель генерал-лейтенант Ватутин, вызванный из Киева. Оба были бледными, осунувшимися, с покрасневшими от бессонницы глазами. Сталин выглядел не лучше.

Увидев меня, вождь кивнул и сказал:

— Вот и Жуков. Прежде чем, что-то предлагать, сядьте и подумайте, что можно сделать в сложившейся обстановке?

И он швырнул на стол карту Западного фронта.

— Нам нужно сорок минут, товарищ Сталин, чтобы во всем разобраться, — сказал я.

— Хорошо, через сорок минут доложите.

Поскребышев проводил нас троих в соседнюю комнату. Там уже были разложены по папкам последние сводки с Западного фронта. Даже на беглый взгляд было видно, что данные неполны и отрывочны. Это означало, что связи со многими подразделениями просто нет.

— Обстановка, товарищи, похоже, сложилась действительно тяжелая, — заговорил я, сразу взяв на себя роль председателя нашей небольшой комиссии. — Как видно из представленных сводок, западнее Минска окружены и дерутся в неравном бою остатки 3-й и 10-й армий, тем не менее, сковывая значительные силы противника. Остатки 4-й армии, судя по всему, частично отошли в Припятские леса. Опять же, насколько можно судить по этим, явно не полным данным, разрозненные части войск, которые понесли наиболее серьезные потери, с линии Докшицы, Смолевичи, Слуцк, Пинск отошли или только отходят на реку Березину. Их преследуют мощные группировки противника. Наша задача, предложить меры по недопущению обрушения фронта.

— Я предлагаю, немедленно занять оборону на рубеже реки Западная Двина, по линии Полоцк, Витебск, Орша, Могилев, Мозырь, и для обороны использовать 13, 19, 20, 21-ю и 22-ю армии, — произнес Тимошенко. — Кроме того, следует срочно приступить к подготовке обороны на тыловом рубеже по линии Селижарово, Смоленск, Рославль, Гомель силами 24-й и 28-й армий резерва Ставки. Помимо этого, необходимо срочно сформировать еще две— три армии за счет дивизий Московского ополчения. Ваше мнение, товарищи?

Ватутин посмотрел на меня. А я думал. Насколько я помню историю, примерно, такие меры и были приняты командованием РККА, только, не в июле, как сейчас, а раньше, в июне. К сожалению, остановить наступление немцев на Москву тогда не вышло.

Мог ли я предложить альтернативный план, учитывая то, что по сравнению с предыдущей версией истории, у Красной Армии сейчас все появились некоторые дополнительные возможности? Мог, но за счет ослабления мощи Юго-Западного фронта.

Ну так я воюю за всю страну, а не только за ее юго-западное направление. И потом, победив в Белоруссии и Центральной России, немцы смогут обрушить свои силы на Киев, только уже зайдя не с запада, а с севера.

— Я согласен с предложением товарища Тимошенко, — заговорил я, — но с некоторой поправкой. Предлагаю снять часть мехкорпусов с Юго-Западного фронта и направить их на Западный фронт, на поддержку перечисленных вами, Семен Константинович, армий.

— Благодарю вас, Георгий Константинович, — кивнул тот.

— Думаю, мы можем использовать те мехкорпуса, которые до сих пор находятся у нас в резерве, — поддержал меня Ватутин.

Я посмотрел на часы. Сорок минут, данные нам вождем, истекали.

— Идемте, товарищи, докладывать, — сказал я.

Сталин выслушал нас, попыхтел трубкой, кивнул.

— Хорошо, товарищи генералы, — сказал он. — Действуйте.

Мы вытянулись по стойке смирно, а вождь добавил:

— Прошу вас, Георгий Константинович, не просто передать в распоряжение Ставки упомянутые механизированные корпуса, а возглавить их и дивизии Московского ополчения.

— Есть, товарищ Сталин! — откликнулся я, и добавил: — Разрешите мне самому провести мобилизацию Московского ополчения, задействовав с этой целью все необходимые ресурсы?

— Хорошо, товарищ Жуков.

Попрощавшись с вождем, мы покинули кремлевский кабинет и, по предложению Тимошенко, перебрались в наркомат обороны, чтобы подробнее обсудить свои действия. После совещания у наркома, я сразу же отослал своего начштаба обратно на Украину.

Помимо выполнения текущих задач, стоявших перед командованием Юго-Западного фронта, Николай Федорович должен был организовать переброску мехкорпусов нашего резерва. Я же отправился на свою квартиру.

Шура и девочки встретили меня с радостью. Да и я по ним соскучился. Вечер и ночь я провел в кругу семьи. Было так тихо и спокойно, что если бы не прожекторы ПВО, прощупывающие темное небо с целью обнаружения вражеских самолетов, можно было бы совсем забыть о войне.

Утром я опять был в наркомате, в своем старом кабинете, где полностью погрузился в дела, изучая собранные для меня данные по мобилизационному ресурсу столицы. Надо понимать, что Москва регулярно пополняла кадровые части РККА, так что для ополчения оставались только категории граждан, годных к нестроевой или ограниченно годных.

Тем не менее, это был довольно значительный людской ресурс. Вслух я этого не говорил, но про себя держал, что если столичное ополчение поможет удержать фрицев, покуда они еще в Белоруссии, им не придется мерзнуть в окопах рано наступившей зимы 1941 перед самой столицей нашей Родины.

Собственно главной задачей формирования не только ополчения, но и по сути, нового фронта, было создание на дальних подступах к Москве глубоко эшелонированной обороны. Войска, собранные на этом рубеже, должные были в боях измотать противника, остановив его.