— Вас понял, товарищ «Первый».

Связь прервалась. Командир корпуса вернул микрофон и наушники радисту, посмотрел на часы. Пятьдесят машин — это хорошо, но если удастся достать вторую колонну, будет еще лучше.

— Связь с «Четвертым», — приказал он.

Через минуту в наушниках зашипело, потом пробился голос Кондрусева:

— «Третий», слушаю.

— «Четвертый», как обстановка?

— Выходим на исходные. Цель видим. Колонна с боеприпасами, километра два длиной. Охрана, около роты пехоты, четыре зенитки. Начинаем через десять минут.

— Работайте. После, отход по плану. Встречаемся в районе восточнее позиций «Пятого».

— Вас понял, «Четвертый».

Фекленко снова поднял бинокль. Там, где его танки уже заканчивали с первой колонной противника, дым поднимался к небу густыми черными клубами. Горели бензовозы — это было видно даже отсюда, по ярким вспышкам и взлетающим вверх огненным шарам.

Начальник штаба подошел, протянул планшет с картой:

— Товарищ генерал-майор, сороковая танковая докладывает. Добиваем врага, но он огрызается. Наши потери составили три машины, одна сгорела, две подбиты, но могут быть восстановлены силами экипажей. Тринадцать убитых, двадцать раненых.

Командир корпуса кивнул:

— Передайте командиру сороковой, как только машины смогут передвигаться самостоятельно, пусть уходят в лес, к базе партизанского отряда Бирюкова. Остальные срочно перебрасывать на восточный берег Днепра под Могилевым.

— Есть.

Девятов принялся передавать по рации приказ генерала-майора командирам подразделений. Фекленко развернул карту, прижал локтем край, чтобы не свернулась. До Могилева было, ни много, ни мало, сто двадцать километров.

По лесным дорогам, без светомаскировки — это часов восемь— десять ходу. Если успеют к утру, можно будет занять позиции на восточном берегу до того, как Гот подтянет основные силы. Где-то далеко слева загрохотало, тяжело, раскатисто.

Командир 19-м мк повернул голову. Там, где должен был находиться 22-й мехкорпус, в небо взметнулись новые столбы дыма. Надо думать, Кондрусев начал громить вторую колонну тылового обеспечения 2-й танковой группы противника. Скоро Гудериан совсем без штанов останется.

— Связь с «Четвертым», — приказал Фекленко.

Радист покрутил ручки, принялся выкрикивать позывные в эфир, но в ответ раздавались только треск и вой.

— Не отвечает, товарищ генерал-майор.

Командир корпуса кивнул.

— Ладно, Кондрусев справится сам.

Потом сложил карту, сунул в планшет и обратился к начштаба:

— Я на передовую, Кузьма Григорьевич. А вы держите связь с подразделениями.

Адъютант открыл дверцу штабной «эмки». Фекленко сел, машина тронулась, объезжая воронки и поваленные деревья. Через десять минут он был на опушке, откуда его танки вели бой. Картина открылась привычная. Шоссе было завалено горящими остовами грузовиков.

Между ними, маневрируя, двигались наши «тридцатьчетверки», добивая уцелевшие машины. Немецкие солдаты, подняв руки, стояли на обочине — человек пятьдесят, не больше. Остальные или лежали, или успели убежать в лес. Ничего, Бирюков с ними разберется.

Командир 40-й танковой дивизии, полковник Широбоков, подбежал к «эмке», доложил:

— Товарищ генерал-майор, задача выполнена. Колонна уничтожена. Трофеи собираем, пленных переправляем в тыл.

— Потери есть?

— Кроме тех, о которых я докладывал начальнику штаба, нет.

Фекленко посмотрел на поле боя. Горело не меньше сотни вражеских машин. Горючее для танков Гудериана, снаряды, продовольствие — все это превращалось в пепел. Так ему и надо, супостату. Здесь не Франция.

— Хорошо, — сказал он. — Через час выходим на марш. Маршрут получите у начальника штаба. Головной дозор выдвигается немедленно. И за небом присматривайте. Немцы могут бросить против нас авиацию с минуты на минуту.

Штаб Западного фронта, лесной массив восточнее Минска. 20 июля 1941 года.

Я сидел за столом, сколоченным из ящиков из-под снарядов, и обдумывал ситуацию. Судя по данным разведки 2-я танковая группа Гудериана давила на оборону Минска с юга. Однако 19-й и 22-й мехкорпуса прямо сейчас отрезали его от тылового снабжения.

Маландин положил передо мной листок радиограммы:

— От «Третьего», товарищ командующий, — доложил он. — Уничтожили до сотни машин. Горючее, боеприпасы. Сворачиваются, идут на Могилев.

Я кивнул. Фекленко работал четко. Теперь главное успеть. Гот, если верить последним данным разведки, только подтягивал силы к Днепру. 13-я армия Филатова держалась, но долго ли она продержится без поддержки?

— Связь с Филатовым? — спросил я, не оборачиваясь.

— Пока нет. Отправили «У-2» с грузом, в том числе и с запасными рациями и батареями к ним.

Понятно. 13-я армия уже третьи сутки находилась в окружении. Связь с ней держалась на честном слове и на самолетах «У-2», которые по ночам доставляли боеприпасы и забирали тяжело раненых.Теперь вот рации отправили, значит, есть шанс на восстановление связи.

— Дайте мне карту Могилевского укрепрайона, — сказал я.

Маландин развернул на столе новый лист. Я посмотрел на изгиб Днепра, на позиции, которые наши саперы готовили еще до войны. Доты, дзоты, противотанковые рвы. Все это должно было стать могилой для танков Гота.

Вот только для этого там должны быть люди. А людей у Филатова оставалось, по последним данным, тысяч пятнадцать, не больше. Против двух танковых дивизий. Заквакал телефон внутренней связи. Я снял трубку.

— Жуков.

— Георгий Константинович, — снова заговорил Мехлис. — Звонили из Москвы. Товарищ Сталин запрашивает обстановку.

Я помолчал секунду, собираясь с мыслями.

— Передайте товарищу Сталину, что 19-й и 22-й мехкорпуса нанесли удар по тылам Гудериана. Уничтожено до ста пятидесяти единиц автотранспорта. Мехкорпуса выходят из боя и совершают марш-бросок к Могилеву. 13-я армия держится, но связь с ней потеряна. Принимаю меры к восстановлению.

— Вас понял, товарищ Жуков. Передам.

Армейский комиссар 1-го ранга отключился. Я положил трубку и снова уставился в карту. До Могилева Фекленко будет идти часов от восьми до двенадцати. Кондрусев, примерно столько же. Гот может форсировать Днепр уже сегодня к вечеру.

— Сироткин, — позвал я.

Адъютант подскочил:

— Товарищ командующий?

— Принеси чаю. И свяжись с авиацией. Пусть поднимают все, что может летать. Нужно прикрыть колонны Фекленко и Кондрусева с воздуха. Немцы обязательно бросят бомбардировщики, как только поймут, что дела Гудериана плохи.

— Есть.

Я начал прикидывать, чем еще можно помочь Филатову. Будет неплохо, если летуны смогут устроить для фрицев воздушную карусель. Одни машины отбомбились, другие прилетели, покуда первые заправляются и перевооружаются. Хватит ли ресурсов?

Радист опять протянул наушники.

— «Первый» на связи, — произнес я в микрофон.

— «Первый», я — «Четвертый», — голос Кондрусева едва пробивался сквозь треск помех. — Задачу выполнил. Колонна с боеприпасами уничтожена. Потери незначительные. Выдвигаюсь в район сбора.

— Принял. Время подхода к точке?

— К утру будем. Если не «комары» не заедят.

— Не заедят, — откликнулся я, понимая, что под «комарами» генерал-майор Кондрусев имеет в виду вражескую авиацию. — Я прикрою. Давай, «Четвертый». Жду доклада.

— Есть.

Связь прервалась. Я отхлебнул чаю, стараясь разогнать накатывающую волнами сонную одурь. Маландин подошел с новой сводкой:

— Георгий Константинович, разведка докладывает, что Гудериан начал переброску частей на юг. Похоже, наш удар по тылам сработал. Немецкое командование снимает танки с минского направления, чтобы прикрыть коммуникации.

Я посмотрел на карту. Если Гудериан разворачивается, значит, давление на Минск ослабнет и 3-я и 10-я армии получат шанс вырваться из окружения. А Гот, даже если форсирует Днепр, упрется в Могилев без поддержки с юга.