Боль понемногу отступала, превращаясь в глубокое, давящее, почти невыносимое ощущение. Я снова застонала с новой, незнакомой для себя, почти просящей интонацией.

— Видишь? — довольно прошептал Руго. — Видишь, как твое тело принимает его? Скоро оно примет нас обоих… и метки объединятся.

Я опустила взгляд на свои запястья. Золотые узоры действительно светились ярче, и от них тянулись тончайшие, почти невидимые нити света, которые, казалось, соединялись с такими же, только темными, узорами на коже Руго и, возможно, с чем-то на теле Аврона, чего я не видела.

Это была магия. Древняя, драконья магия.

Аврон ускорил темп. Его осторожность куда-то испарилась, сменившись тем же неудержимым голодом, что был и у Руго.

Толчки стали мощнее, глубже, резче. И что-то внутри меня отозвалось на эту властную силу. Отозвалось волной нарастающего, сжимающего все внутри удовольствия, которое росло с каждым толчком, с каждым жарким рваным вздохом у моего уха, с каждым прикосновением рук Руго.

Я забыла о стыде. Забыла о боли. Забыла о Храминге, о долге, о семье. Существовало только это — дикое, всепоглощающее соединение, этот ритуал, в котором я была и жертвой, и участницей одновременно.

Их тела, их голоса, их магия сплетались вокруг меня и внутри меня, и золотые метки на запястьях горели, как печати, скрепляющие новую, пугающую и неотвратимую реальность.

Волна нарастала, неумолимая и всепоглощающая. Она поднималась из самой глубины, оттуда, где каждый властный толчок Аврона высекал новые огненные голодные искры. Как будто само мое существо сжималось в тугой, раскаленный узел, готовый вот-вот разорваться.

Лицо дракона было так близко к моему, что я видела, как дрожат его веки, как напряжены скулы. Он смотрел на меня, но взгляд его был затуманен, обращен внутрь, на те пылающие нити, что связывали нас через метки. Он искал, ловил ту же волну, что поднималась во мне.

И нашел.

Последний, решающий толчок был глубже, жестче, и он совпал с тем моментом, когда что-то внутри меня взорвалось в ослепительной вспышке. Огненный шквал прокатился по всему телу от макушки до кончиков пальцев ног.

Я закричала, но крик был поглощен мужскими властными губами, которые в последний момент накрыли мои. Это был жест окончательного присвоения, печати на пике обладания.

Запястья горели. Жар, рожденный внутри, пылал требовательно, жадно, будто получив лишь первую порцию и уже требуя новой. И, казалось, в ответ на этот внутренний зов, само мое тело сжалось вокруг него в новой, более сильной судороге, вытягивая из него ответный, сокрушительный рывок.

Я почувствовала, как он замер, весь напрягшись, а затем ощутила пульсацию глубоко внутри, жаркую и влажную. Метки на запястьях вспыхнули так ярко, что на мгновение совершенно ослепили, и по коже от них пробежала сладкая, пронизывающая дрожь.

Аврон замер, тяжело дыша, затем медленно, как будто преодолевая огромное сопротивление, отстранился. Его уход оставил ощущение пустоты и странной, липкой нежности на коже там, где он меня касался.

Но передышки не было. Руго, на чьей груди я все еще лежала спиной, притянул меня выше, развернул в своих руках с легкостью, не оставляющей сомнений в его намерениях. В следующий миг я оказалась верхом на нем, лицом к лицу.

Я смутилась до предела. Он лежал подо мной, полностью обнаженный, его мощное тело было напряжено, а взгляд… Взгляд был чистым, неразбавленным голодом.

Я сидела, расставив ноги по бокам от его бедер, и чувствовала, как его горячая, твердая плоть упирается прямо в мою пульсирующую промежность. Там все еще было влажно, размягчено и сладко сжималось в такт отступающим волнам только что пережитого удовольствия, но одновременно… одновременно ныло новой, нетерпеливой пустотой.

— Я буду осторожен, — напомнил он мне, и его руки уверенно обхватили мою талию.

Я ахнула, когда он легко приподнял меня за талию и плавно, но неумолимо насадил на себя. Рудо вошел не так резко, как Аврон, но так же глубоко, полностью заполняя собой, растягивая, занимая каждую частичку пространства.

Боли больше не было, но все равно я ощущала его в себе слишком остро и порочно.

Голова сейчас вся была полна горячим туманом страсти, но я знала, что после стыд вернется ко мне в полном объеме.

Подняла растерянные глаза, ища опоры, и наткнулась на жадный потемневший в какой-то странной одержимости взгляд Аврона. Он обошел диван и теперь стоял рядом, опершись о его спинку.

Дракон пожирал меня глазами, наблюдая, как я совершенно развратно оседлала его друга, как он сильно и глубоко входит в меня.И на его лице читалось плотское, одобрительное удовлетворение.

Руго же не стал ждать. Его руки на моей талии начали направлять мои движения, уверенно поднимая и опуская меня, нанизывая на свой член снова и снова. Сначала медленно, давая привыкнуть, но с каждым разом все быстрее, все глубже, с возрастающей нетерпеливостью и жадной силой.

И в его взгляде была такая же дикая, одержимая нежность, смешанная с хищным звериным торжеством. Зрачок то вытягивался в вертикаль, то снова становился нормальным.

Я запрокинула голову, не в силах бороться с накатывающими ощущениями, не в силах выдержать этот пронзительный взгляд. И тут ее перехватил Аврон.

Он наклонился через спинку дивана, его рука обвила мою шею, и его губы снова завладели моими. Упругий язык начал медленно и соблазнительно повторять ритм движений Руго, вторгаясь, отступая, заставляя мой рот открываться в немом согласии и подчинении.

Я была полностью потеряна. Зажата между ними.

Руго владел моим телом снизу, задавая теперь бешеный, все ускоряющийся темп. Аврон владел моим ртом, моим дыханием. Это было двойное присвоение, основательное, жадное в своей одержимости. Они наслаждались процессом, подчиняя себе не только тело, но и мой разум.

Сопротивляться им было уже невозможно. Да и не хотелось.

Какая-то часть меня, та самая, что годами была закована в долг и ожидания, теперь рвалась на свободу именно в этом, в полном, безоглядном подчинении древней, дикой и властной силе.

Я просто отпустила себя, отдалась ощущениям. Каждому толчку, вгоняющему мужскую плоть все глубже. Каждому движению языка Аврона. Каждой искре от пылающих узоров на запястьях.

Ритм стал неистовым. Руго уже не направлял меня, он просто держал, позволяя силе своих толчков подбрасывать мое тело вверх и снова насаживаться на него. Его дыхание стало хриплым, рычащим.

Аврон оторвался от моих губ, его рука скользнула вниз, между наших тел, а пальцы нашли то чувствительное место, что сводило с ума.

И этого оказалось достаточно. Волна, на этот раз знакомая, но в разы более мощная, вырвалась из самой глубины, сметая все на своем пути.

Я закричала, уже совсем не стесняясь, и почувствовала, как Руго срывается в пропасть вместе со мной.

Его тело вздрогнуло подо мной, он издал низкий, победный рык, и жар его семени, смешался с моими собственными судорогами.

Аврон, наблюдавший за этим, прижал свои пальцы сильнее, выжимая из меня последние, самые яркие вспышки удовольствия, и на его губах появилась та самая, холодная и довольная, улыбка.

Мы замерли — я, обессиленная, обмякшая на груди Руго, он, тяжело дышащий подо мной, и Аврон, все еще стоящий рядом, его рука теперь лежала на моей голове и ласково поглаживала мои волосы.

Золотые метки на запястьях слабо светились, будто догорая, но теперь их тепло было частью меня.

Неотъемлемой. Навсегда. Так я это ощущала…

Руго Лаогард

Стоять в тени колонн и наблюдать. В этом заключались девяносто процентов моей службы. Начальник Тайной Службы королевства не должен блистать в свете. Он должен быть тенью, проникающей повсюду.

Бальный зал сиял так же ослепительно, как и вчера. Те же духи, тот же смех, те же розовые дебютантки, кружащиеся в танце.

Но воздух был сегодня другим. Угроза миновала. Наследник, наш упрямый принц Ориан, благополучно вернулся в свою военную академию, где и так его окружала тройная охрана и ежедневные занятия по строгому расписанию.