Не говоря больше ни слова, товарищ Лао Дун нагнулся, подбираясь к хвосту Двуспинка. Но бычок ловко увернулся, прежде чем тот успел приблизиться. Товарищ Лао Дун метнулся за ним, а бычок метнулся за спину дедушки Ду. Веревка трижды обмоталась вокруг старика, скрутив его намертво.

– Смерть мне! – заголосил он. – Смертушка как есть!

Товарищ Лао Дун воспользовался моментом и сунул руки меж задних ног Двуспинка. И только собрался провернуть свое дело, как тут же получил копытом в низ живота. Товарищ Лао Дун помянул мать и всей задницей тяжело шлепнулся на землю.

Бычок развернулся на обратный круг, хлестнул хвостом – и очки товарища Лао Дуна полетели в сторону. Однако тот, много лет прообщавшись со скотом, уже знал, как от него спасаться, и, бросив очки, кубарем откатился в безопасную сторону.

Рябой дядя Ма бросился на спасение очков. Подоспевший народ подхватил товарища Лао Дуна и усадил у стены дома Сяо Цзи. Лицо у него стало восковым, весь лоб покрылся каплями пота величиной с горошину.

– Товарищ Лао Дун, вы как, не сильно получили? – озабоченно спросил рябой дядя Ма. – Ни в куда важное не попало?

Товарищ Лао Дун не промолвил ни слова, словно боялся лишний раз вздохнуть, и наконец, спустя века, сквозь слезы выдавил:

– Ах ты, ряборожий… Да чтоб тебя и мать твою!..

– Виноват перед вами, товарищ Лао Дун, – покаянно сказал рябой дядя Ма. – Довольно холостить, пойдемте ко мне, я как узнал, что вы приедете, велел жене два цзиня рисовой водки достать, в обмен на бататовую сушнину.

Похоже, товарищу Лао Дуну стало чуть легче. Он полез в карман, достал убитую пачку сигарет, вытащил одну, дрожащими пальцами чиркнул спичкой и затянулся так глубоко, что держал дым в себе целую минуту, прежде чем выпустить его через ноздри.

– Искренне извиняюсь, товарищ Лао Дун, – сказал рябой дядя Ма, протирая очковые стекла в черной оправе о кайму своих штанов, прежде чем водрузить их обратно на нос товарища Дуна. Затем он снял с руки часы, нащупал ключи и сказал: – Вот, забирайте обратно.

Товарищ Лао Дун лишь махнул рукой, не взял ни ключи, ни часы, но неожиданно поднялся на ноги.

– Ой-хо, обиделись? – поддел его рябой дядя Ма. – Да я ж пошутил! Ну пошли, пошли ко мне, выпьем.

Он потянул товарища Лао Дуна за рукав, но тут же обернулся к дедушке Ду:

– Папаша, веди быка назад!

А мне крикнул:

– Лохань, подбери эти яйца бычьи да отнеси мне домой, тетке своей. Пусть пожарит нам под водочку. И скажи, чтоб сперва выскребла все вонючие жилы, а то жрать будет нельзя…

Как и велел рябой дядя Ма, я бросился к иве подбирать те самые бычьи яйца. Дедушка Ду, не отрывая глаз от тех самых бычьих яиц, тянул быка вперед за повод.

И вдруг товарищ Лао Дун рявкнул:

– Стоять!

Мы замерли.

– Что случилось, товарищ Лао Дун? – осторожно спросил рябой дядя Ма.

Но тот смотрел не на нас и не на рябого дядю Ма. Его глаза за стеклами очков впились в увесистую ношу меж задних ног Двуспинка.

– Чтоб мне провалиться! – прошипел он сквозь стиснутые зубы. – Если сегодня не оскоплю тебя, тварь, пусть мою фамилию Дун вверх ногами пишут!

Рябой дядя Ма аж моргнул, подошел и подергал товарища Лао Дуна за рукав:

– Ну полно, полно, товарищ Лао Дун! Вам, такому знаменитому ветврачу, не к лицу сердиться на этого глупого теленка. Лягни он вас по ноге, мы бы уже места не находили, а вот если бы по яйцам попал… мы бы себе этого никогда не простили!..

– Ах ты, рябая твоя рожа! – сверкнув глазами, выкрикнул товарищ Лао Дун. – Хрен ты меня на подколки возьмешь и позорищем выставишь. Да будь не то что бык – хоть слон, хоть тигр, я сегодня же его уделаю!

– Да оставьте же, товарищ Лао Дун… – взмолился рябой дядя Ма.

Но ветеринар уже засучил рукава, затянул ремень потуже, собрался с духом и рванул вперед, как разъяренный тигр. Двуспинок тоже рванул вперед, волоча за собой дедушку Ду. Тело старика откинулось назад, а сам он орал во всю глотку:

– Бригадир! Не удержу!..

– Не удержишь – клянусь, тебе самому яйца отрежу, сукин ты сын! – громко пообещал рябой дядя Ма.

С этими словами он бросился вдогонку беглецам и помог дедушке Ду оттащить Двуспинка обратно.

– Похоже, придется нахрапом.

– Это как? – уточнил рябой дядя Ма.

– Привяжи эту тварь к иве покрепче.

Дедушка Ду привязал Двуспинка к иве покрепче.

Товарищ Лао Дун поднял голову, окинул дерево взглядом и велел:

– Тащите две веревки и жердь.

– Что, будем связывать? – нахмурился дедушка Ду.

– С таким мерзавцем только так и можно, – буркнул ветеринар.

Рябой дядя Ма тут же велел Хоу Ба бежать к кладовщику за веревками и жердиной. Хоу Ба немедленно затрусил в кладовую.

Товарищ Лао Дун достал из кармана сигарету и закурил. Казалось, настроение его заметно улучшилось. Он вытащил еще одну и бросил рябому дяде Ма, который немедленно рассыпался в благодарностях.

Дедушка Ду жадно втягивал носом воздух, пытаясь привлечь внимание ветеринара, но тот даже не взглянул в его сторону.

– В прошлом году в госхозе Цзяохэ был один дикий мул, настоящее исчадие ада, – сообщил товарищ Лао Дун рябому дяде Ма. – Целых три яйца отрастил, лягался, кусался, никто близко подойти не смел. И чем все кончилось? Я, как обычно, его таки охолостил!

– Да я же всегда говорил, вам хоть тигра приведи – и того охолостите! – ответил дядя Ма.

– Если раздобудешь тигра, я и с ним управлюсь, – прихвастнул товарищ Лао Дун. – Нет болезни, которую нельзя вылечить, и нет скотины, которую нельзя охолостить.

– Ну и свистун, даже поддувать не надо! – пробормотал себе под нос дедушка Ду, презрительно скривив губы.

Товарищ Лао Дун взглянул на него, но ничего не ответил.

С жердью на плечах и веревками в руках примчался Хоу Ба.

Товарищ Лао Дун свирепо затянулся еще пару раз и швырнул окурок на землю.

Я метнулся, как коршун, поднял бычок кончиками пальцев и с наслаждением затянулся.

– Лохань, дай затянуться! – заныл рядом Сяо Лэ. – Ну дай хоть разочек…

Я выплюнул окурок, отделив последние крошки табака от бумаги, и, злорадно усмехнувшись, сказал:

– Ну давай, затягивайся!

– Помяни мои слова, Лохань, придет день, когда я тебе понадоблюсь, и вот тогда!.. – посулил Сяо Лэ.

Рябой дядя Ма прогнал нас в сторону. Несколько зевак по их с товарищем Лао Дуном указаниям подсунули жердь под брюхо Двуспинка, протолкнув ее в щель между задними ногами и животом. По команде товарища Лао Дуна мужчины с обоих концов жерди дружно напряглись, и задние ноги быка оторвались от земли. Но бык все равно продолжал извиваться всем телом. Товарищ Лао Дун лично взялся за дело: обвязал задние ноги Двуспинка веревкой и передал концы стоящим рядом, чтобы те натягивали в разные стороны. Затем он приподнял его хвост, привязал к другой веревке, перекинул через ветку ивы и натянул. Конец он бросил мне и велел:

– Держи крепко, не отпускай!

Раздуваясь от гордости, я приступил к выполнению почетной миссии, порученной товарищем Лао Дуном, и потянул за конец веревки, на которой болтался хвост Двуспинка.

– Богов побойтесь, вы же их оскорбляете! – бормотал себе под нос дедушка Ду.

Двуспинок натужно сопел и мычал. Державшие жердь мужики тоже тяжело задышали.

– Бригадир, больше не могу… – закричал один из них.

Рябой дядя Ма стукнул его по макушке и прикрикнул:

– Ты погляди, тряпка какая! В куда ты столько жрал-то? Держи! Сегодня в обед засчитаю всем полдня работы!

Товарищ Лао Дун беззаботно сидел на корточках и бормотал:

– Ну давай, подпрыгивай, лягайся… Где теперь твоя удаль?..

С этими словами он швырнул на землю здоровенное бычье яйцо и воскликнул:

– Я тебе полягаюсь!

А потом швырнул на землю другое здоровенное бычье яйцо и воскликнул:

– Я тебе полягаюсь!

После чего выпрямился и скомандовал:

– Ладно, отпускайте!

Все дружно разжали руки.

Двуспинок принялся неистово скакать, чуть не порвав повод. Дедушка Ду спрятался подальше и не решался подойти, причитая: