– Взбесился… Как есть взбесился…

Наконец бык затих.

– Наскакался? Что ж больше не скачешь? – ехидно спросил товарищ Лао Дун.

Черная кровь хлестала струей, как моча. Задние ноги Двуспинка залило красным, земля под ним пропиталась багрянцем. Прижавшись лбом к стволу ивы, бык мелко дрожал всем телом.

Лицо товарища Лао Дуна моментально посерело, и с него посыпались горошины пота.

– Так и хлещет, так и хлещет! – завопил дедушка Ду.

– Чушь-то, ядрена плесень, не городи! – осадил его рябой дядя Ма. – Ты хоть знаешь, что такое по-настоящему «хлещет»?

Товарищ Лао Дун бросился к велосипеду, открыл черную аптечку, висевшую на руле, достал металлический шприц, насадил иглу, затем вскрыл коробку с лекарством и вынул три ампулы.

– Товарищ Лао Дун, – воскликнул рябой дядя Ма, – у нас в бригаде ни плошки, ни ложки, нечем нам за лекарства платить.

Товарищ Лао Дун не обращал внимания на вопли рябого дяди Ма, спокойно вскрыл ампулу и набрал лекарство в шприц.

– Здоровенный бычий хер, с чего вдруг нежный такой оказался? – возмущался рябой дядя Ма.

Товарищ Лао Дун подошел к Двуспинку и быстрым движением вонзил иглу ему в плечо. Двуспинок даже не дернулся – видимо, эта боль была ничтожной по сравнению с той, что он испытывал меж задних ног.

Товарищ Лао Дун присел на корточки позади Двуспинка и стал внимательно наблюдать, совершенно не боясь вновь получить копытом. Наконец кровавый поток из раны стал тоньше, а затем превратился в редкую капель.

Товарищ Лао Дун поднялся на ноги и тяжело вздохнул.

Рябой дядя Ма взглянул на клонящееся к закату солнце и сказал:

– Ладно, всем на поле, за работу! Лохань, отнеси бычьи шары тетке. А вы, товарищ Лао Дун, пойдемте со мной – пропустим по четыре ляна, чтобы нервы успокоить.

– С этого момента нужно назначить человека, который будет выгуливать бычков, – сказал товарищ Лао Дун. – И днем и ночью, без перерыва. Запомните: ни в коем случае нельзя давать им лечь, иначе края раны разойдутся!

Рябой дядя Ма кивнул:

– Лао Ду, выгул бычков на тебе.

– На спину накиньте мешковину, чтобы не простудился, – добавил товарищ Лао Дун. – И помните: главное – не давать им ложиться! – Он указал на Двуспинка: – Особенно этому!

– Будьте покойны, пойдемте! – Дядя Ма взял товарища Лао Дуна под руку, а затем обернулся и прикрикнул на меня: – Сосунок ты заячий, я тебе что сказал делать? Почему ты еще здесь ошиваешься?!

Я подхватил шесть окровавленных бычьих яиц и со скоростью ветра помчался к дому рябого дяди Ма.

Ворвавшись во двор, я бросил бычьи шары перед тетушкой Ма и, запыхавшись, выпалил:

– Тетушка Ма, дядя велел передать вам яйца…

Тетушка Ма как раз мыла голову во дворе, стоя по пояс голой, и жутко испугалась кучи бычьих шаров, которые, подпрыгивая, покатились ей под ноги.

– Вот ведь шалопай, что ты мне притащил?! – прихватив мокрые волосы и щурясь от воды, спросила она.

– Это яйца от дяди Ма, – доложил я. – Он велел сперва выскрести из них вонючие жилы.

– Фу, гадость какая! – скривилась тетя Ма. – А дядя где?

– Сейчас придет, – ответил я. – С товарищем Лао Дуном с ветеринарной станции. Будут пить!

Тетя Ма тут же набросила на себя халат и торопливо вытерла волосы полотенцем.

– Что за ребенок, почему сразу не сказал? Товарищ Лао Дун – почетный гость, его еще упроси к нам зайти!

Не успела она договорить, как во двор вошел рябой дядя Ма, катя перед собой велосипед товарища Лао Дуна. Сам ветеринар шел согнувшись, вытянув вперед длинную шею, совсем как гусь. Да еще и прихрамывал – совсем как хромой гусь.

– Хозяйка! – громко крикнул дядя Ма. – Погляди-ка, кто к нам пожаловал!

– Ой, да это же товарищ Лао Дун! – сияя, воскликнула тетя Ма. – Какими судьбами занесло к нам такую важную персону?

– Не думал, что вы меня помните, – ответил товарищ Лао Дун.

– Да как же можно не помнить! – воскликнула тетя Ма. – Вы же в прошлом году холостили наших поросят!

– Год не виделись, а вы все такая же беленькая, – сказал ветеринар.

– Ну что вы, товарищ Лао Дун, – засмеялась тетка, – можно ли меня так ругать! Я беленькой покажусь, только разве что в кучу угля меня кинуть.

– Ты с какой ядреной матери средь бела дня затеялась голову мыть? – недовольно спросил рябой дядя Ма.

– А как же? – ответила тетя Ма. – Ведь товарищ Лао Дун пришел! Надо же произвести на начальство хорошее впечатление.

– Мойся не мойся – все одно зачуханная, – фыркнул рябой дядя Ма. – Давай быстрее готовь яйца, мы с товарищем Лао Дуном пропустим по рюмочке. Яйца куриные еще есть? Яичницу еще бы поджарить.

– Куриные? Будь я курицей, то, конечно, тут же бы вам снесла.

– Не беспокойтесь, тетушка, – вежливо промолвил товарищ Лао Дун.

– Раз уж вы пришли, грех не побеспокоиться, – засуетилась тетя Ма. – Товарищ Лао Дун, проходите на кан[7], садитесь поудобнее, я все быстренько приготовлю.

– Точно, точно! – согласился рябой дядя Ма, подталкивая гостя. – На кан, на кан!

Усадив товарища Лао Дуна на лежанку, он выбежал во двор и крикнул:

– Лохань! А ну марш тетке помогать!

– Иди гостя развлекай, не мешай нам тут! – велела тетя Ма. – Лохань, накачай мне воды из колодца!

Я накачал два ведра.

– Теперь сбегай к углу стены и срежь пучок душистого лука, – распорядилась тетка.

Я сбегал к углу стены и срезал пучок.

– Помой его как следует.

Я помыл кое-как.

Присев на корточки рядом с тетей Ма, я наблюдал, как она уложила бычьи яйца на разделочную доску и принялась рубить. Нож затупился и не резал. Тетя Ма несколько раз провела лезвием по краю водной кадки, отчего с шипением посыпались искры. Она вернулась к нарезке – и действительно, нож стал гораздо острее. Разрезав яйца пополам, она обнаружила внутри переплетение жил, которые аккуратно выскрести было невозможно. Как раз в этот момент рябой дядя Ма забарабанил по оконной раме с наказом:

– Выскреби начисто все вонючие жилы, иначе жрать будет невозможно!

– Успокойся! – крикнула в ответ тетка. – А не веришь – сам приходи и сделай! – И тихо добавила себе под нос: – Вот еще! Выскреби ему начисто, даже Лю Куайдао Быстрорез из больницы не справился бы с этой дрянью!

Даже не попытавшись достать жилы, тетя Ма взмахнула ножом и шумно нарезала шесть бычьих яиц в горку мелких кубиков.

– Эту дрянь даже повар Чан Кайши не смог бы приготовить без запаха, – ворчала она. – Но в этом самом запахе и есть вся соль! Правильно говорю?

Я поспешно согласился.

В этот момент рябой дядя Ма снова застучал в окно, подгоняя:

– Поживей давай!

– Уже, уже! Сейчас на сковороду отправим. Лохань, иди разведи огонь.

Я подошел к печи, вытащил из соломенного уголка пучок сухой травы и разжег огонь.

Тетя Ма пару раз наспех прошлась кухонным веником по сковороде, затем зачерпнула пару капель масла из глиняного горшочка за печью. Аромат мгновенно ударил мне в нос.

В этот момент со стороны ворот раздался крик:

– Бригадир! Бригадир!

Я сразу узнал голос дедушки Ду.

В следующее мгновение старик втащил во двор веревки, привязанные к быкам. Трое только что замученных животных жались друг к другу у ворот, задрав головы. У всех подкашивались ноги, словно они вот-вот рухнут на землю.

Рябой дядя Ма спрыгнул с кана и вылетел во двор.

– Ты чего? Что за безобразие?!

Товарищ Лао Дун выбежал за ним, тревожно спрашивая:

– Что-то случилось?

Дедушка Ду проигнорировал вопрос товарища Лао Дуна и обрушился на рябого дядю Ма с жалобой:

– Бригадир начальник, вам-то хорошо – едите, пьете, жизнью наслаждаетесь, а я?

– Лао Ду, в твои-то годы ведешь себя как малое дитя! – ответил рябой дядя Ма. – У нас в стране есть еще протокольный департамент для приемов, когда Цяо Гуаньхуа будет угощать Киссинджера, тоже к ним за стол полезешь?