Рябой дядя Ма пристально посмотрел на него, словно читая его мысли.

– Мой зять, муж старшей дочки, узнал, что у нас в бригаде быков холостят, и специально примчался, – уставившись на блюдо с бычьими яйцами, продолжил он. – Говорит, секретарь парткома коммуны товарищ Чэнь обожает бычьи яйца, вот и послал за ними! А я говорю – опоздал ты, парень, к этому времени наш бригадир не то что шесть, а шестьдесят яиц успел бы себе в пузо заправить. Зять боится назад ехать, думает, нагоняй получит. А я говорю – скажи, мол, бригада отдала яйца ветерану дяде Чжану. Разозлится секретарь Чэнь, да что поделаешь? А зять мне такой: ну вы, батя, и хитрец! А еще зять велел вам передать, что, когда бычьи яйца готовишь, нужно добавить чуток уксуса, чуток вина, еще чуток зеленого лука и чуток имбиря, а если есть, то еще сычуаньский перец и бадьян, совсем хорошо. Тогда, даже если не вырезать вонючие жилки, запаха не будет. А без этих приправ, даже если жилки и выскоблить, так и будет вонять. – Он взял палочку со стороны товарища Лао Дуна и начал тыкать ею в куски на блюде. – Вы только душистым луком приправили?

Он взял еще одну палочку, и теперь у него в руках оказалась пара. Подхватив кусок бычьего яйца, он поднес его к носу, понюхал и заключил:

– Хорош продукт, а вы его испортили! Жаль, ох как жаль! Если бы мой зять приготовил, вкуснее было бы в сто раз! – Он снова шумно втянул носом воздух. – Воняет, ох как воняет… Эх, какая досада!

– Братец Ду, попробуйте кусочек, может, во рту и не будет вонять, – предложила тетя Ма.

– Как ты смеешь предлагать братцу Ду такую дрянь? – набросился на нее рябой дядя Ма. – У него в доме мясо да рыба гниют ненужные, разве станет он такое есть!

Дедушка Ду положил кусок обратно на тарелку, бросил палочки перед товарищем Лао Дуном и сказал:

– Что гниет – вранье, а вот что мясо у нас не переводится, то правда. Все-таки другой зять у меня в забойной группе работает!

– Лао Ду, вы самый удачливый старик из всех, кого я встречал! – сказал товарищ Лао Дун. – Даже отец секретаря парткома коммуны так вольготно не живет!

– Вашими молитвами, – ответил дедушка Ду и направился к выходу. Сделав пару шагов, он обернулся: – Бригадир, у меня уже года не те, ночами не могу дежурить. До полуночи посижу, а после уж не мое дело.

– Как не твое, а чье? – оторопел рябой дядя Ма. – Ты же скотник!

– Скотник кормит, а не выгуливает.

– Мне все равно. Если с быками что случится – отвечать тебе!

– Издеваешься над стариком! – проворчал дедушка Ду и вышел.

Я испугался, что он заметит меня, поэтому присел под окном. Но он только что вышел из освещенной комнаты и в темноте ничего не видел. Я наблюдал, как он, пошатываясь, вышел во двор. Воспользовавшись моментом, я прокрался на кухню, приподнял крышку сковороды, запустил руку внутрь и, как и ожидалось, нащупал миску. Пощупав еще немного, я понял, что внутри, как и ожидалось, что-то лежит. В нос мне тут же ударил аромат жареных бычьих яиц. Тетя Ма действительно была честной и обязательной женщиной. Схватив миску, я рванул во двор. В этот момент за воротами раздался крик папаши Ду:

– Бригадир, беда! Бригадир, беда! Быки все попадали!

Мне уже было не до того. Я сидел в тени за стогом сена, хватал бычьи яйца и жадно запихивал их в рот. Я видел, как рябой дядя Ма и товарищ Лао Дун поспешно выбежали со двора. Слышал, как дядя Ма громко кричал:

– Лохань! Лохань! Где ты шляешься, засранец?!

Я торопился, глотая куски не разжевывая и не замечая, воняют они или нет. Доев, поставил миску, громко рыгнул и неспешно вырулил из-за стога. Снаружи продолжался переполох, а я втайне был крайне доволен. Лао Ду, Лао Ду, старый лис, сегодня ты мне проиграл!

Едва я вышел за ворота, как рябой дядя Ма схватил меня за шкирку:

– Где твои яйца носило, паршивец?

– Я не носил никаких яиц, – честно признался я. – Я их ел. Бычьи.

– Что? – поразился дедушка Ду. – Ты съел бычьи яйца?

– Конечно, съел! Целую миску!

– Вот видите, бригадир! Вы одной крови, оба по фамилии Гуань! Я ему быков доверил, а он пошел яйца жрать, а быки теперь попадали! Не сдохнут – не страшно, но если сдохнут – моей вины тут нет! Товарищ Лао Дун, вы свидетель!

– Хватит болтать! – тревожно прервал его товарищ Лао Дун. – Быков поднимать надо!

Я наблюдал, как они, кряхтя и пыхтя, поднимают быков. Поднимут лусийца – упадет Двуспинок, поднимут Двуспинка – снова валится лусиец. Они промаялись уйму времени, прежде чем поставили всех на ноги. Товарищ Лао Дун чиркнул спичкой и зажег огонь, чтобы осмотреть раны. Я увидел, как из распухшей мошонки Двуспинка выдавливаются сгустки черной крови, похожие на виноградины. Товарищ Лао Дун выпрямился, громко и вонюче рыгнул, пошатнулся и сказал:

– Слава небу, всего лишь застойная кровь. Может, даже к лучшему, что вышла, в мошонке бы только мешалась. Но предупреждаю вас, серьезно предупреждаю: ни в коем, ни в коем случае не допускайте, чтобы они снова ложились! Если упадут – беды не миновать. Лао Гуань, как бригадир, ты лично должен проследить! В работе так – коли взялся не крепко, считай, что и не брался…

– Не беспокойтесь, я лично займусь, – поспешно заверил рябой дядя Ма. – Так возьмусь, что никто не уйдет!

Рябой дядя Ма даже не думал «заниматься» и уж тем более «браться так, что никто не уйдет». Проводив товарища Лао Дуна, который уезжал на велосипеде, петляя, как слепой олень, он прислонился к стене, чтобы справить малую нужду.

– Бригадир, – снова заныл дедушка Ду, – днем я кормлю быков и убираю в стойлах. Не могу же я и ночами их выгуливать!

– А кто тогда может? Я, что ли? – с кривой ухмылкой спросил рябой дядя Ма, обернувшись к нему через плечо. – Не думай, что, раз у тебя зятья в коммуне должности занимают, можно забывать, как тебя зовут! Мясники да повара в старое время самым отребьем считались, а теперь носы задрали!

– Значит, по-вашему, сейчас хуже, чем до освобождения? – холодно уточнил дедушка Ду.

– Кто сказал, что хуже?! – вспылил рябой дядя Ма. – Мы, три поколения бедняков, только и знали что невзгоды да ненависть. До освобождения в горькой воде томились, а теперь сладкой поливаемся, разве я мог бы сказать, что сейчас хуже? Это только вам, старым середнякам, такое в голову приходит. Не забывай, вы всего лишь объект для сплочения, а мы – основная революционная сила! Председатель Мао говорил: «Без бедняков нет революции» – ты это понимаешь?

Пыл дедушки Ду сразу поутих, и он пробормотал:

– Я же за общее благо… Эти три быка важны, но и тринадцать коров тоже ведь важны…

– Важно не важно, совсем мне голову заморочил! – отмахнулся рябой дядя Ма. – Завтра разберемся.

С этими словами он зашел во двор и с грохотом захлопнул ворота.

Дедушка Ду плюнул в сторону ворот и тихонько выругался:

– Скотина рябая, чтоб ты без потомства сдох!

– Как вы смеете моего дядю Ма ругать?! – возмутился я.

– Ругаю и буду ругать! – зашипел дедушка Ду. – Рябой, чтоб ты бездетным помер, чтоб тебе дурной смертью кончиться! Ну и что? Иди нажалуйся ему!

Дедушка Ду, таща за собой Двуспинка, с трудом побрел вперед. Бык хромал и шатался, как дряхлый старик на последнем издыхании. При мысли о том, с каким молодым задором он еще недавно покрывал коров в северо-восточной низине, мое сердце наполнилось горечью. Я шел следом, ведя за собой старшего и младшего лусийцев. Мое лицо находилось совсем близко к хвосту Двуспинка – нос на уровне его хребта, так что взглядом я мог выхватить спину старика Ду поверх сгорбленной бычьей.

В полном молчании мы доплелись до речной дамбы. Густой аромат цветов софоры наполнил ночь, словно туман, и от него я неистово расчихался. Двуспинок тоже несколько раз чихнул. Мои чихания не причиняли мне страданий, даже наоборот, будто бодрили, но для быка каждый раз был мучителен. Ведь при чихании все мышцы его тела неизбежно сокращались, что немедленно вызывало боль в ране. Я видел, что каждый раз, когда он чихал, его спина выгибалась, как у дромадера.