И как раз, когда я разошелся, упиваясь самолюбованием, как гром среди ясного неба раздался крик рябого дяди Ма.

Я содрогнулся, увидев, как рябое лицо дяди Ма позеленело, а поросячьи глазки сверкнули, прямо-таки шилом меня уколов.

– Веками наш Гуанев род праведными делами славился, и как же в итоге у нас отбросыш такой уродился?! – прошипел рябой дядя Ма, отвесив мне подзатыльник, который отшвырнул меня в сторону, после чего рявкнул на дедулю Ду: – Тащи быка, чего застыл!

Товарищ Лао Дун поднял руку:

– Погодите-ка, дайте осмотреть.

Товарищ Лао Дун наклонился и, протянув руку, пощупал меж задних ног Двуспинка. Двуспинок изогнулся, лягнул задней ногой и попал точно в колено товарищу Лао Дуну. Товарищ Лао Дун вскрикнул и шлепнулся на землю.

Рябой дядя Ма поспешно подскочил, помог товарищу Лао Дуну подняться и обеспокоенно спросил:

– Товарищ Лао Дун, ничего страшного?

Товарищ Лао Дун согнулся, потирая колено, и искривленным ртом проговорил:

– Ничего, ничего…

Дедушка Ду шлепнул Двуспинка по спине и с улыбкой поругал его:

– Ах, мерзавец! Как ты посмел лягнуть товарища Лао Дуна? Похоже, тебе жить надоело!

Товарищ Лао Дун, прихрамывая и подпрыгивая, доскакал до тени у стены дома Сяо Цзи, сел на землю и заявил:

– Лао Гуань, этого бычка кастрировать нельзя!

– Это почему же? – с тревогой спросил рябой дядя Ма.

– Он слишком часто спаривался, – ответил товарищ Лао Дун. – Кровеносные сосуды внутри теперь слишком толстые, можно легко все дело запороть, он тогда истечет кровью.

– Да не слушайте их чепухню! – вспылил рябой дядя Ма. – Он же еще теленок, он на два месяца младше тех двоих!

– Дайте мне, – сказал товарищ Лао Дун, протягивая руку к рябому дяде Ма.

– Что дать? – опешил рябой дядя Ма.

– Часы отдайте мне, – сказал товарищ Лао Дун.

Рябой дядя Ма поднял руку, посмотрел на часы на запястье и сказал:

– Неужели я прикарманил бы ваши часы?! Ну знаете ли!

– Я не говорил, что вы хотите прикарманить мои часы, – ответил товарищ Лао Дун.

– Товарищ Лао Дун, нам ведь непросто было пригласить вас, так выслушайте же меня внимательно, – сказал рябой дядя Ма. – У нас тут не только с зерном напряженка, но и с сеном беда, иначе разве стали бы мы пасти скот в лютую зимнюю стужу? Мы уже не справляемся с прокормом даже этого поголовья. Скот – средство производства, кто быка зарежет – тот преступник. Резать нельзя, а кормить не на что. В прошлом году я говорил Лао Ду: если еще раз допустишь, чтобы корова отелилась, вычту у тебя трудодни. Кто бы мог подумать, что эти парни всем коровам телят заделали! Товарищ Лао Дун, подумайте, пожалуйста, если мы не кастрируем этого парня, нашей производственной бригаде конец. В прошлом году мы отвезли трех бычков на рынок в Цзяочжоу, обрадовались, что скинули три обузы, но не успели порадоваться, как они назад прибежали. Мало того что вернулись сами, так еще и двух других бычков с собой привели, хоть палками бей – не уходят. На нашего завхоза – из-за того что он палкой бил скотину – кто-то донес в ревком народной коммуны. Его забрали в питомник к югу от города на месячные курсы – а лучше сгинуть в преисподней, чем попасть в питомник к югу от города, в общем, обвинили завхоза в подрыве производственных сил, в контрреволюционной деятельности, поломали ногу палкой, так до сих пор дома и лежит, не может подняться…

– Ой, ладно, ладно, – перебил товарищ Лао Дун. – Лао Гуань, после ваших слов я и вовсе боюсь за дело браться. Если я захолощу этого бычка до смерти, мне тоже придется отправиться на курсы в питомник к югу от города.

С этими словами он схватил горсть земли, потер о нее руки, поднялся и, прихрамывая, подошел к велосипеду, откинул подставку и собрался уезжать.

Рябой дядя Ма бросился вперед, защелкнул замок на велосипеде товарища Лао Дуна, сунул ключ себе в карман и сказал:

– Лао Дун, даже не думайте уезжать, пока не охолостите этого быка!

Лицо товарища Дуна налилось синеватым багрянцем, губы задрожали.

– Да что же ты за человек такой?! – взвизгнул он.

– Да, вот такой я человек, и что вы мне сделаете? – усмехнулся рябой дядя Ма.

– Ты просто хам! – сердито сказал товарищ Лао Дун.

– Хам и есть, – с ухмылкой согласился рябой дядя Ма. – И что вы мне, хаму, сделаете?

– В наше время всякая сволочь научилась людей обижать, и что я могу с тобой поделать? – вздохнул товарищ Лао Дун. – Бедняки-середняки ведь, руководящий класс ведь, школами заведуют ведь!

– Товарищ Лао Дун, давайте не будем обижать друг друга, – сказал рябой дядя Ма. – Если вы настоящий друг, то кастрируйте нам этого вредителя. Если не друг, мы ничего с вами поделать не сможем. Но ваши часы и велосипед останутся у нас. Мы отнесем их на базар, продадим, а на вырученные деньги купим соломы для коров. Если весь скот народной коммуны с голоду помрет, вопрос-то встанет ого-го.

– Лао Гуань, хватит чепуху городить! – недовольно бросил товарищ Лао Дун. – Какое мне дело до того, сдохнут коровы или нет?

– И как же это будет не ваше дело? – возразил рябой дядя Ма. – Если весь скот коммуны передохнет, зачем ей тогда ваша ветеринарная станция? Зачем тогда вы, ветеринар? В народной коммуне сперва скот, а уж потом – вы, ветеринар.

– Ну что поделаешь с таким пройдохой, как ты? – беспомощно развел руками товарищ Лао Дун. – Не зря говорят, что на десять рябых – девять подлецов, а тот один, что не подлец, просто сволочь!

– Говорите что хотите, но дело у нас здесь ясное как день, делать или нет, решать вам, – с ухмылкой сказал рябой дядя Ма, театрально поднеся запястье к уху и прислушиваясь. – Хорошо тикают, отлично тикают, прямо-таки сталемедный перезвон!

– Отдай часы! – сказал товарищ Лао Дун.

– А чем докажете, что они ваши? – выпучил глазки рябой дядя Ма. – Говорите, что ваши, – так позовите их! Позовите, если они откликнутся – я вам верну!

– Да уж, сегодня мне, черт побери, не повезло, – раздраженно сказал товарищ Лао Дун. – Наткнулся на такую занозу! Ладно, кастрирую! А с быком кончу – и тебя, сволочь, заодно кастрирую!

– Меня не нужно, – ответил рябой дядя Ма. – Прошлой весной меня уже кастрировал Лю Куайдао Быстрорез из больницы коммуны.

Товарищ Лао Дун достал нож и раздраженно сказал:

– Вот что, рябой, сразу договоримся: если с этим быком что-то случится, вся ответственность в полной мере ляжет на тебя!

– Какого черта может случиться? – удивился рябой дядя Ма. – Эти штуки и так у него лишние!

Товарищ Лао Дун поднял голову и обратился к нам:

– Широкие массы товарищей из бедняков и середняков, вы свидетели: я не хотел кастрировать, это ваш рябой меня заставил…

– Ладно, ладно, – сказал рябой дядя Ма. – Я заставил вас кастрировать, случись что – буду отвечать.

– Ну хорошо, смотри, сдержи слово, – ответил товарищ Лао Дун.

– Почтенный, кончайте уже нудеть, – сказал рябой дядя Ма.

Товарищ Лао Дун посмотрел на Двуспинка. Двуспинок искоса посмотрел на него в ответ. Едва товарищ Лао Дун протянул руку к его задней части, он вильнул хвостом и перешел за спину дедушки Ду. Дедушка Ду поспешно перебежал к его голове, но бык снова вильнул хвостом и перешел за спину дедушки Ду.

– Эта тварь совсем обнаглела! – воскликнул тот.

Товарищ Лао Дун выразительно посмотрел на рябого дядю Ма и спросил:

– Ну что? Рябой, не то чтобы это я работать не хотел…

– Ну и стоило пыль в глаза пускать? – усмехнулся рябой дядя Ма. – Казалось, даже тигра могли бы охолостить, а на деле провошкались полдня и даже с бычком не справились! Дайте сюда нож да посидите в сторонке, поглядите, как старый неуч без вашего ветеринарного университета справится! Эх вы, видать, зря зарплату от государства получаете!

– Ах ты ж, ряборожий, заносчивая ты скотина! – побагровел товарищ Лао Дун. – Да я сегодня или его обезъяйчу, или плестись мне до коммуны с позором!

– А вот не хвастайтесь яйцами нехолощеного быка! – бросил в ответ рябой дядя Ма.