– Адрес! Яйца отрежу! – двинул его коленом между ног, сунул туда же руку с ножом. Почувствовал, как тело кристальдовца опало, расслабилось – лопнуло что-то внутри, и дикая, животная паника плоти: беззвучно, в ультразвуке, визжа, он полз вбок, ворочался под Андрисом, наконец, просипел: «Семнадцатое общежитие… в подвале… где бывшая душевая… Да уберите же этого пидора!!!» – А за пидора отдельно! – рявкнул Андрис, рывком поднял парня на ноги и дал ему в челюсть. Кристальдовец крутнулся на сто восемьдесят, приседая, и лег мордой вниз, раскинув руки. «Ты ж его убил!» – сказал кто-то. – Убьешь такого, – приходя в себя, сказал Андрис – Обоссался, сволочь… – стряхнул с руки мочу, потом наклонился и обтер о свитер кристальдовца руку и нож. – Спасибо, ребята, – сказал он, вспомнив. – Куда вы сейчас?
Управление напоминало вокзал в разгар эвакуации. Никто ничего не знал. Присяжни был где-то в городе. Весь первый этаж был забит задержанными кристальдовцами и прочей молодежью – несколько сот чрезвычайно возмущенных ребят и девушек орали, свистели, скандировали лозунги – вперебой, безостановочно. Вспыхивали драки – между собой. Атмосфера была накалена до последнего предела. Офицер спецназа, к которому сунулся было Андрис, покрутил пальцем у виска:
– Ты что, идиот? Это же восстание! Там черт знает что творится! Баррикады! Вас же на кусочки – чирикнуть не успеете…
Это было так. Это было именно так… Но нельзя же… Андрис скрутил себя. Ребята-спецназовцы, с которыми он ехал, сидя на корточках и придерживаясь за спинки сидений в их тесном броневичке, коротенько рассказали: на похоронах было тысяч тридцать, потом начался крик, и пошли бить студентов – не все, но половина пошла… А в студгородке – баррикады, и началось… пожары, пальба – все на свете…
Помятые, потные, красные полицейские впихивали за барьер все новых и новых задержанных. Их встречали ревом: «Слава Кристальдо! Слава Кристальдо! Народ всегда прав!!!» Вдруг Андрису показалось, что мелькнуло знакомое лицо. Задержанных уже проволокли мимо него. Он оглянулся – и поймал встречный взгляд, мгновение, лицо тут же пропало, затылки, затылки, поднятые руки… Он вспомнил: та девочка из холла «Паласа», которая: «Извините, у вас…» – вытащила у него из волос пластилиновый шарик. Ах, черт, какой был взгляд: холодный, тяжелый, она меня узнала, подумал Андрис, с чего бы? Непонятно… Да ведь и вторую, которая там была, сидела напротив нее, вся в черной коже, тоже проволокли сейчас – конечно… но что все это значит? Почему она меня узнала – в такой толпе и в такой момент? Такой взгляд… такими взглядами не разбрасываются. Маленькая ведьма. Андрис понимал, что это засядет в нем, как заноза – надолго. Но – почему, черт побери? Нет ответа. Опять нет ответа…
– Юсуф! – Андрис бросился навстречу знакомому офицеру. Юсуф был в форме: поджарый, черный, спокойный – единственно спокойный хотя бы с виду офицер в здании.
– А, вы, – Юсуф остановился. – Шеф велел вам передать, чтобы вы оставались здесь до конца операции.
– Нет, – сказал Андрис. – Мне надо в студгородок. Как можно быстрее.
– Невозможно, – сказал Юсуф. – Чисто технически. Баррикады.
– А вертолет? – спросил Андрис. Вертолеты дорожной полиции стояли прямо во дворе Управления.
– В студгородок – куда именно? – спросил Юсуф.
– Семнадцатое общежитие, – сказал Андрис. – Там заложник.
– Я никого не могу послать, – сказал Юсуф. – У меня нет ни единого человека.
– Не надо, – сказал Андрис – Мне ствол – и все.
– Своего нет?
– Нет.
– Пойдемте.
Они вышли наружу. Было страшно светло – фонари и множество фар. Резало глаза. Рядом с главным входом была еще одна дверь, обрешеченная, с окошком в решетке.
– Стив, это Эсен-бей, открой, – сказал Юсуф в микрофон. Дверь медленно открылась, загорелась тусклая лампочка. За дверью, шагах в пяти, была еще одна – стальная, как от сейфа, и тоже с окошечком. Из окошечка торчал ребристый ствол пулемета.
– Выдай мне еще один ствол, – сказал Юсуф невидимому Стиву. – Какой вам? – обернулся он к Андрису.
– «Смит-Вессон – сорок четыре», – сказал Андрис.
Из окошечка рукояткой вперед просунулся револьвер. Андрис взял оружие, наплечную кобуру, патроны.
– Расписаться? – спросил он.
– Не надо, – сказал Юсуф. – Я сам. Потом.
– Спасибо, – сказал Андрис.
– Пойдемте к летчикам, – сказал Юсуф.
Они обошли здание и через проходную вошли во двор. Заходились в лае собаки. Андрис на ходу подгонял кобуру. Три вертолета стояли на площадке, винт одного еще медленно вращался. Летчики сидели на корточках около него и курили.
– Хевель, – позвал Юсуф, и один и летчиков, маленький, коротконогий и длиннорукий, похожий на обезьяну, обернулся и шагнул навстречу, пряча горящую сигарету в карман кожанки.
– Здесь Хевель, – сказал он глухо.
– Что там? – спросил Юсуф.
– Как было, – сказал Хевель. – Полные улицы. Все на улицах.
– Пожары?
– Больших нет. Несколько горящих машин, и в парке какие-то постройки горят.
– Понятно. Дай-ка карту… вот, видишь – семнадцатое общежитие. Надо туда забросить человека.
– Только забросить? – спросил Хевель.
– А? – Юсуф посмотрел на Андриса.
– Да, – сказал Андрис. – Дальше я сам.
– На крышу, – предложил Хевель. – Больше некуда – деревья везде, столбы…
– На крышу – то, что надо, – сказал Андрис.
– Тогда полетели, – сказал Хевель.
– Только незаметно, – сказал Юсуф. – Без огней, без фар…
– Еще советы будут? – ощетинился летчик.
– Ладно, не обижайся, – сказал Юсуф. – Удачи, ребята…
Андрис осторожно, на ощупь, спускался по лестнице. Особых перепадов температур тут не было, инфракрасные очки особой четкости не давали, и он не снимал их только из предосторожности – вдруг где-то кто-то затаился в темноте. Весь студгородок был обесточен, оказывается, еще с полуночи, и сверху это выглядело очень эффектно: черные острова кварталов, между которыми текут огненные реки. Хевель был ас: он высадил Андриса на крышу общежития с первого захода, пройдя над ней впритирку – Андрис шагнул с лыжи, пробежал несколько шагов и остановился; невидимый вертолет, обдав его ветром, уходил куда-то вбок и вверх – Андрис напряженно прислушивался, но так и не смог определить направление звука – странное эхо… Теперь Андрис спускался вниз по темной лестнице, считая этажи: третий… второй… первый… Ниже лестница не вела, вход в подвал был где-то в другом месте. Андрис постоял, осматриваясь. Прямо перед ним был маленький холл, пустая застекленная будка вахтера и наискосок – тамбур входной двери. Потом сверху донеслись шаги. Шли двое, мужчины, шли уверенно и быстро. Стараясь не шуметь, Андрис отступил в правый коридор, нащупал дверную нишу, вжался в нее. На лестнице появились отблески света. Донеслись обрывки разговора: «…не совсем то, я тебе клянусь…» – «…с Мэгги и раньше было, у нее мозгов …» – «…а эти орлы? Отрапортовали – и до утра?..» – «…не пробиться через все, тем более, с таким грузом…» – «…ох, Люб, мне бы твое спокойствие…» – Андрис весь обратился в слух, но больше ничего не услышал, двое прошли мимо него и пересекли холл – Андрис думал, что к выходу, но нет: зазвенели ключи, он выглянул – отпирали дверь, расположенную симметрично входной двери в другом углу холла, – понятно, понятно… да: шаги по лестнице – вниз – гулко… он скользнул следом – из-за приоткрытой двери несло холодом и сыростью.
Подвал…
Он взвел курок револьвера и стал спускаться. Как всегда в таких случаях, откуда-то взялась кошачья ловкость и обращенность в слух. Лестница кончилась, дальше был низкий дверной проем и пустота. Ярко светились проходящие под потолком трубы. Два силуэта с не очень яркими пятнами огня в руках стояли, склонившись над чем-то; звякало железо. Еще замок, понял Андрис. Открыли. Клубящийся свет за дверью. Андрис снял очки.
Черно, и только прямоугольник двери выделяется – за ним движутся блеклые световые пятна. Шаги. Опять железо – скрип, визг – решетка?