– Почему?
– А чтобы была тайна. Какой интерес, когда все знают? Когда без тайны, это неинтересно.
– Нашел, – сказал Филька. Он опять подошел неслышно. – Ты чего это ему разбалтываешь?
– А он и так знает.
– Когда тайна, то говорить никому нельзя! – Филька дернул Любку за ухо. Любка надулась, но – Мишка даже удивился – бабушку звать не стала и даже не пикнула, хотя вон как ухо покраснело. – А это тебе, – сказал Филька, протягивая Мишке меч и марку. – Во какая штука у нас теперь есть – зашибись!
– Ты этот меч у своего отобрал? – угрюмо спросила Любка.
– Я тебе сказал – помалкивай! – прикрикнул Филька. – А то!..
– Так я пошел, – сказал Мишка. – Пока.
– Пока-пока!
На лестнице Мишке вдруг пришло в голову: надо посмотреть на меч через увеличительное стекло! Но для этого надо возвращаться…
Он подошел к Филькиной двери. За дверью тихо возились. Мишка постучал. Возня стихла, Филька приоткрыл дверь.
– Чего тебе? – спросил он недовольно.
– Дело одно есть, – сказал Мишка. – Пусти. – Ну?
– Надо посмотреть на меч через увеличилку.
– Ага, – сказал Филька и впустил его.
Любка стояла, насупившись. Левую руку она прятала за спину. Мишка старался не замечать этого.
Под увеличением меч стал совсем как настоящий, такие точно мечи Мишка видел на открытках. Буквы видны были отчетливо, но все они были непонятные.
– Ну? – подал голос Филька.
– Не по-русски написано, – сказал Мишка.
– Хочешь, за словарем сбегаю?
– За русско-нерусским? Скажи лучше, где ты его взял?
– Взял вот где-то, – вредным голосом сказал Филька. – Не скажу.
– Отобрал, – прошептала Любка.
– У кого?
– Не твое дело, – разозлился Филька. – Взял вещь – и иди себе. Иди-иди. А с тобой мы еще потолкуем, – повернулся он к Любке.
Заступаться за девочек, думал Мишка, спускаясь по лестнице. Ага, тут заступишься – бабка в квартире. Ты же и виноватым будешь. А он ей, гад такой, руки выкручивает…
Но какая девчонка! Вот бы такую сестру…
Дома он положил меч на стол и долго его разглядывал, все пытаясь представить себе, каким же должен быть воин, владеющий этим мечом. Потом пришли мать с отцом.
– Обедал? – спросила мать. – Суп ел?
– Ел, – сказал Мишка. Суп он действительно ел.
– Ничего он не дурак, твой Лесников, – сказала мать отцу. – Помести он твой материал – его тут же взгреют, а зачем ему это? Он лучше будет тихо-мирно вести борьбу с грязью на улицах да хаять молодежные танцы…
– Правильно, – сказал отец. – Он не дурак, через три года его переведут куда-нибудь с повышением, а через пять лет придется возить воду для всего города за сто километров, а я буду страшно горд, что во-он еще когда об этом предупреждал… Просто обидно, когда на глазах газету превращают в семейный календарь пополам с миндальным сиропом…
А как бы хорошо было иметь маленьких человечков, думал Мишка. Строить им дома, а они ездили бы в заводных машинах, а еще можно было бы делать для них корабли и самолеты, и чтобы они еще воевали – понарошку, конечно. Он представил себе, как на ковре сходятся две армии. Только им надо будет наделать деревянных мечей, эти слишком острые…
А ведь еще весной кто-то говорил о маленьких человечках – будто видел их на тополях. Тогда пускали в луже у забора новую Димкину яхту и заговорили, что хорошо бы на нее экипаж – и вот тогда-то кто-то сказал, что видел человечков на тополе. Не поверили… то есть не то чтобы не поверили, а решили, что выдумывает для интереса. Кто же это говорил?..
– Я еще на улицу, – сказал Мишка. Меч он спрятал в ящик стола – не стоит брать с собой, потеряется. А фонарик…
– Только не допоздна, – сказала мать.
– Ладно, ма.
Не было смысла искать на деревьях, что ближе к дому. Если лезть, то на те, которые в глубине двора, у каменного двухэтажного сарая, где раньше держали дрова, а теперь, когда в дом провели отопление, – всякое барахло. Попробовать на этот? Сучья высоко… Мишка приволок от сарая доску, подставил к стволу – держится. Занозистая, черт… По доске он добрался до нижних сучьев, подтянулся и оказался на дереве. Дальше легче, дальше по сучьям – как по лестнице… Здесь был свой отдельный мир, зеленый, ажурный, воздушный. Отсюда, от ствола, тополь был совсем не такой, как снизу, с земли, снаружи… этого не объяснить, только был момент, когда Мишка почувствовал, что может не спускаться вниз, может остаться здесь, остаться и жить… Никого он, конечно, не нашел. Дупла были, и много, но узкие и глубокие, и, как Мишка ни заглядывал, как ни светил фонариком, так ничего и не увидел. Руку он тоже просунуть не смог, ход шел извилистый, и рука так не гнулась. Потом он увидел сквозь листья, как по галерее второго этажа сарая прошел Филька, за ним еще кто-то, потом еще – трудно было разобрать сверху, кто именно – а потом прошел Козел со стеклянной банкой в руках. Мишка, торопясь, стал спускаться. Козла он не любил и побаивался, но все равно…
В сарае было светло, горела электрическая лампочка на шнуре, и все стояли, окружив большую ржавую железную бочку, и смотрели в нее. Стараясь держаться незаметно, Мишка подошел к бочке и заглянул через край.
Лампочка висела прямо над бочкой, и весь свет падал в нее. На дне бочки был насыпан песок и набросаны камни и сучья. И на одном сучке, как на бревне, сидели, опираясь спинами о стенку бочки, два маленьких человечка. Два настоящих человечка, только с белку размером. Оба были одеты в синие штаны и черные куртки. У одного на голове была шляпа.
– А у лили-лилипутика ручки меньше лю-ти-ка! – пропел Филька. – Ловите! – он, перегнувшись через край, сронил с ладони под ноги человечков заточенную велосипедную спицу и выструганный из щепки меч. Человечки шевельнулись, но не встали со своих мест и голов не подняли.
– Не станут они сражаться, – сказал кто-то.
– Гордые, – презрительно сказал Козел. – Ну, мы вас расшевелим. Ап!
Он опрокинул свою банку над бочкой, и из банки на песок плашмя шлепнулась крыса! Человечки вскочили. Один быстро схватил спицу, ладонью проверил острие и взял ее наперевес, как пику. Второй взял меч. Рукоять меча была остругана скверно, пальцы ее не обхватывали.
Крыса шевельнулась, приподнялась, шмыгнула к стенке и там замерла. Усики ее шевелились.
– Два дня не кормил, – сказал Козел. – Как уехал, так и…
Прижимаясь боком к стенке, крыса двинулась по направлению к человечкам. Тот, что со спицей, сделал шаг вперед – так, чтобы прикрывать своего почти безоружного товарища. А тот, подняв меч над головой, закричал:
– Это же подделка! Люди вы или нелюди? Это же подделка!!!
– Убери крысу! – заорал Мишка и бросился на Козла. Что-то темное вдруг поднялось в нем, подкатило к горлу и глазам, и он уже не видел Козла, а только огромную ненавистную рожу, а под рожей – голубое пульсирующее горло, в которое нужно вцепиться и не отпускать… Он не достал Козла – тот поспешно отскочил назад и два раза ударил Мишку кулаком в губы. Мишка упал, но тут же вскочил, бросился – ему подставили подножку и стали пинать ногами. Он опять вскочил, повалил кого-то, кого-то отшвырнул, ухватился за край бочки, но повалить ее не смог, бочка устояла; Мишку оторвали от нее и пинками и кулаками выбили за дверь. Позвать, понял Мишка, кого-нибудь позвать! Отца!
– Зуб выбили! – закричала мать, увидев Мишку такого – в грязи и крови. – Никаких больше улиц!
Мишка молча пробежал мимо нее в комнату. Отец сидел за столом и печатал на машинке.
– Папка, пойдем скорее, – заговорил Мишка быстро, глотая слова, – папка, она их загрызет, скорей пойдем. У них мечи поотобрали, понимаешь, и дали деревянный…
– Миша, ты видишь – я работаю, – сказал отец. – Мы же договаривались. И вообще – с кем это ты дрался?
– Папка, это неважно, ну скорей, их еще можно спасти!
– Кого – их?
– Маленьких человечков!
Отец, уже начавший было подниматься со стула, снова сел.
– Сын, ты бредишь. Ну, подумай сам, ты же большой – какие могут быть маленькие человечки?