Сейчас ещё на месте. Все восемь. Стоят и каменными своими глазами вглядываются в процессию, что провожает в последний путь останки (прожаренные) самого умного генерала и стратега Вермахта. Провожают в виде барбекю. Хорошо прожаренные останки. А спрашивается, во что он превратит своими блицкригами десятки миллионов советских людей? Пассионариев. Надломит стержень у СССР, почти надломит. Лучшие сыны и дочери погибнут. И избежит заслуженной кары, спрячут проклятые англосаксы от справедливого суда. В реале. Тут все пошло чуть по-другому. Брехт побеспокоился и привёл им же вынесенный приговор в исполнение. Суд, прокурор и расстрельная команда в одном лице. Лопоухом.
Процессия состояла из военных, редко-редко среди чёрных и серых шинелей и плащей попадался человек в обычном пальто – гражданский. Был среди провожавших будущего фельдмаршала, а сейчас генерал-лейтенанта и генерал Гудериан. Тоже пока генерал-лейтенант. Не в первых рядах. Так в серединке, полно более близких к фюреру людей, который и возглавлял процессию. Брехту показалось на миг, что «Быстроходный Хайнц» глянул на него, безошибочно, чутьём загнанной дичи, вычленив его в толпе, что сдерживали солдаты на Шпандауерштрассе. Показалось, естественно.
Это он знает, что генералу Гудериану, создателю танковых войск Третьего Рейха сегодня наступит полный гешторбен, зажился. Брехт от имени всего Советского народа его приговорил, послушал адвоката в лице совести, типа, он же ещё ничего не совершил, нельзя судить за то чего не делал человек. Вот и чудно, уйдёт в мир иной не по пояс в крови. В Рай один чёрт не попадёт. Зато в Аду ему не самую горячую сковороду подставят под седалище эти самые черти. Так средненькая температура. Пару тысяч градусов, чтобы электроны с орбит не соскакивали.
План у Ивана Яковлевича был такой … Ох, уж эти планы, почему-то никогда не воплощаются… Вечно что-нибудь да помешает.
План был такой. Сейчас покладут фон Манштейна в Мариенкирху и пойдут генералы на тризну. Куда без неё. Нибелунги же все. Будут там юдофоба Рихарда Вагнера слушать. А потом пьяненького камрада Гудериана доставят домой. Ну, а дальше дело техники. Подъезжает «Мерседес» к дому «Отца танковых войск», берёт адъютант генерала за талию и ведёт домой, тут из палисадника, что перед домом, оба и получают по пуле. А если совсем в зюзю генерал, и его двое на плечах тащат? Ну, тогда трупа будет три.
А дальше. Вот дальше по обстоятельствам. Идеальный вариант, сесть в заведённую пустую морседесу и укатить. Поплутать по Берлину и бросить на этой улице с антикварными магазинами, как бишь её. Вот оборзевшие эти немцы, нет чтобы улицам нормальные названия давать, ну там – улица Ленина или проспект Свердлова, так нет такую хренотень придумают, что и не запомнишь, а запомнишь, так не произнесёшь. Как же там? Где-то в Шарлоттенбурге. Так район называется. Ладно, так найдёт, без названия, там церквушка, ну, да кирха, приметная такая есть. Бросить там «мерс» и прогуляться, сервизов пару домой прикупив, если ещё будут продавцы. В смысле, не ночью Гудериана пьяного домой привезут. Там в этом Шарлоттенбурге взять такси и доехать до улицы Кройцштрассе, до цветочного магазина. И дальше всё зависит от времени, можно фроляйн Гертруду в кафе пригласить, если не поздно, а можно и просто прогуляться до их дома пешочком по вечерней или ночной прохладе.
И через парочку дней уехать на их зелёном чуде в Польшу. Документы Карл Энгельгардт обещал завтра принести. Всё, больше в Берлине делать нечего. А вот в Польше есть несколько человек, что зажились на этом свете.
![Отто фон Штиглиц (СИ) - img47.jpg](https://all-library.ru/pic/7/8/0/5/3/8/780538/1658135736/img47.jpg)
Событие шестьдесят седьмое
Пришла весна. Зазвенела капель. Запели птички.
Дворник Никодим вышел на улицу. Сорвавшаяся с крыши сосулька убила дворника Никодима.
Прозектор в морге задумался над графой о причине смерти и, улыбнувшись, написал: «Весна пришла»…
Освободил Брехт землю от Фрица Эриха Георга Эдуарда фон Манштейна и мир преобразился. Ветер не дует, дождь не идёт, и весна вспомнила, что пора людей солнышком порадовать. Вспомнила и порадовала. Прямо настоящая весна. Воробьи чирикают, фроляйны ходят по Берлину в платьях с горохами, а не в пальто. Каблучками цокают по мостовой, заставляя герров на цокот тыковки свои поворачивать. И даже кабриолеты опустили свои брезентовые крыши и радуют прохожих видом заможных седоков.
А что будет, если и от Гудериана Землю освободить. Сирень сразу расцветёт, а Брехта с попаданцев до архангелов чином подымут. На дело Иван Яковлевич пацанов не взял. Бездельничать тоже не дал, поступил как «Доцент» из фильма «Джентльмены удачи», сунул им немецкий разговорник и сказал учить от сих до сих, как вернётся – проверит.
Они живут по-прежнему в Бабельсберге. А генерал-лейтенант Гудериан обитает в другом пригороде Берлина. Называется район Панков. Этот район находится юго-западе Берлина. Дом у генерала на Эльза-Брэндштрём-штрассе (Elsa-Brändström-Straße). Нашёл Брехт на карте, маршрут выстраивая. Прямо рядом, как и говорил Карл Энгельгардт стоит Евангелическая церковь надежды «Хоффнунгскирхе».
Полковник вышел на главную улицу Бабельсберга, по которой уже носились машины туда – сюда и стал пытаться остановить такси. Через десяток минут ему это удалось: остановился «Опель».
– Евангелическая церковь надежды «Хоффнунгскирхе», – располагаясь на заднем сиденье автомобиля, сообщил водителю Брехт.
– Извините? Где это? – повернул щекастую голову шофёр.
– Деревня, карту купи! – просилось. – Район Панков. Эльза-Брэндштрём-штрассе. – Брехт надвинул кепку на глаза. Не шифровался, солнце в глаза било.
Ехали долго водитель, в отличие от русских таксистов более поздних времён ни политиком, ни тренером сборной по футболу, ни даже семейным психологом не был, просто крутил баранку и молчал. Оказывается, так тоже можно было.
Приехали, Брехт вышел на солнышко, день близился к концу, солнце как раз между двух башен церкви разместилось. Надо отдать должное архитектору, красивую штуку смастерил. В псевдоготическом стиле, наверное, это так называется. Сплошные скульптуры. Чуть выбивалась эта церковь от виденных до этого, она была оштукатурена, по сравнению с кирпичными церквями, смотрелось даже изыскано.
Брехт расплатился с водителем и достал из сумки своей безразмерной карту, сориентировался и зашагал по Эльза-Брэндштрём-штрассе к дому генерала. Улица была чуть богаче, чем та, на которой они жили, попадались часто коттеджики в два этажа, или в один, но с мезонином.
Палисадники разбиты, деревья пока голыми ветками хвастаются, но на некоторых почки уже набухли, вот-вот окутаются зелёной дымкой. Газоны уже настоящей травкой глаз радуют. Весна. Чумачечая весна.
Как там:
Вот дальше Брехт не помнил, Конфетки, что там в рифму – котлетки. А нет, пусть будет, так:
Дом Гудериана был двухэтажным и как бы чуть сдвинут внутрь приусадебного участка, ну точно как в фильме про Штирлица снимали. Брехт, не останавливаясь, прошёл мимо. Тихо. На улице играют дети с няней, наверное, на скамейке сидят два герра и рубятся в шахматы. Весна, на солнышко выползли ветераны первой мировой. В доме генерала открыта форточка на первом этаже и там слышно радио. Песню дивчина спивае. Слов не разобрать, но мотивчик бодренький.
Так и хотелось привести Гитлера на эту улицу, и ткнув носом в собачьи какашки, что сейчас убирала за своим пуделем дама в шерстяном берете, и спросить: