— Если мастер торопится.

Госпожа Чэнь сказала это без улыбки. Отец кашлянул в кулак.

— Здесь тебе понравится, Саша, — заметил он по-русски. — Люди приветливые.

— Зато говорят по существу.

Лян уже шёл дальше, не проверяя, следуем ли мы за ним.

В третьем корпусе работали с нефритом. В четвёртом собирали механизмы — и там я окончательно забыл о прежнем раздражении.

На длинном столе лежала разобранная музыкальная шкатулка: бронзовый цилиндр был не крупнее моего пальца, а гребёнка имела четыре десятка язычков. Рядом мастер в круглых очках подгонял крошечный кулачок из закалённой стали.

Я попросил разрешения взять деталь. Мастер посмотрел на Ляна. Тот выдержал паузу и кивнул.

Кулачок оказался выведен почти идеально. Рабочая поверхность была отполирована, отверстие посажено без люфта. Я покрутил деталь между пальцами и вернул.

— Прекрасная работа.

— Старший мастер спрашивает, ожидали ли вы увидеть худшую, — перевёл Сюй.

— Нет. Поэтому и сказал, что работа прекрасная.

Лян ответил прежде, чем Сюй закончил перевод.

— Он говорит, хорошая работа не нуждается в том, чтобы приезжий человек подтвердил её качество.

— Тогда зачем же он показывает нам мастерскую? — парировал я.

Сюй посмотрел на меня с выражением человека, которому внезапно предложили пройти по минному полю первым.

Цяо негромко рассмеялся и что-то сказал. Напряжение слегка ослабло, но я оставался начеку.

— Господин Цяо говорит, что старший мастер показывает не качество, а возможности, — перевёл Сюй. — Чтобы мы не потратили два дня, изобретая то, что здесь делают двести лет.

— Что ж, разумно, — признал я.

Лян не улыбнулся, но двинулся дальше уже немного медленнее.

В конце механического корпуса находилась отдельная комната. На столе лежали наши вчерашние эскизы. Лян остановился возле первого листа — с Печатью Срединного Пути. На рисунке дракон держал управляющую жемчужину, а пять сфер двигались вокруг него по восходящей спирали.

Старший мастер задал длинный вопрос. Сюй начал переводить:

— Почему дракон…

Лян поднял ладонь и прервал его. Потом указал сперва на меня, затем на эскиз и произнёс несколько коротких фраз.

— Он хочет, чтобы вы объяснили сами, — сказал Сюй. — Как мастер.

Я подошёл к эскизу.

— Дракон обозначает государя. Он находится в центре и сохраняет неподвижность. Мир пяти начал движется вокруг него. Не потому, что государь насильно приводит его в движение, а потому, что его присутствие удерживает равновесие.

Сюй перевёл дословно. Лян спросил ещё.

— Почему сферы поднимаются? — передал Сюй.

— Чтобы движение было видно через хрустальный корпус.

— Он спрашивает не о механике. Что означает подъём?

Я посмотрел на собственный рисунок. Вчера подъём означал, что так красивее. После аудиенции я убрал поворот головы дракона, изменил направление орбит и заставил центральную фигуру бездействовать. Получилось лучше. Но спираль я сохранил, потому что она давала объём.

Теперь выяснялось, что и объём тоже обязан был иметь обоснование.

— Переход от одного состояния к следующему, — сказал я.

Лян выслушал и указал на участок, где вода поднималась к дереву.

— Почему вода выше дерева, если она его питает?

— Потому что иначе она не сможет перейти на следующую направляющую.

Сюй перевёл. Уголок рта Цяо дрогнул. Отец внимательно разглядывал выражения лиц китайских мастеров.

Лян сложил руки в рукавах и впервые посмотрел на меня не как на помеху, а как на нетипичную задачу. И вместо нового вопроса он велел принести что-то из хранилища.

Двое помощников внесли плоский футляр из тёмного дерева и поставили его на стол. Старший мастер сам отодвинул засовы. Под крышкой находился настольный механизм размером с небольшую супницу: бронзовое основание, круглая площадка из потемневшего серебра, две резные ширмы и пять человеческих фигурок.

Вещь была старинной. Серебро истёрлось там, где его множество раз касались пальцы, фигурки покрылись патиной, а одна ширма была восстановлена более новым куском древесины.

— Позвольте взглянуть? — спросил я.

Лян кивнул.

Я наклонился над основанием. Заводное отверстие скрывалось под бронзовой накладкой, а ключ лежал в отдельном гнезде футляра. По форме ключа и сопротивлению пружины я определил, что механизм имел двойной барабан. Один приводил в движение площадку, второй управлял фигурами через систему кулачков.

— Начало восемнадцатого века? — спросил отец.

Лян ответил.

— На двадцать лет старше, — перевёл Сюй.

— Ремонтировали как минимум трижды, — сказал я. — Последний раз меняли правую передачу и одну ось.

На этот раз во взгляде Ляна появилось что-то похожее на одобрение. Перемена длилась недолго, но я успел заметить.

Старший мастер завёл механизм и нажал крошечную кнопку.

Сначала разошлись ширмы. Две фигурки в богатых одеждах медленно приблизились к середине площадки. Одна несла дощечку, другая — чашу. За ними двинулись ещё две. Первая фигура поклонилась, вторая осталась стоять. Потом они поменялись предметами. Человек с чашей отступил на три шага, человек с дощечкой повернулся вправо. Пятая фигурка, изображавшая старика, подняла обе руки.

Где-то внутри звякнул колокольчик. Через мгновение все фигурки вернулись на исходные места, и ширмы закрылись.

Я подождал продолжения. Его не последовало.

— И всё? — спросил я.

Сюй перевёл не сразу. Видимо, пытался подобрать китайский вариант, в котором вопрос не звучал бы грубо.

Лян снова запустил механизм.

Я следил за движением внимательнее. Правая фигура делала семь шагов, левая — пять. Поклон начинался только после поворота дощечки. Чаша при обмене не просто переходила из рук в руки, а её трижды разворачивали вокруг оси. Старик поднимал сначала левую руку, затем правую.

Технически всё было сделано блестяще. Кулачки задавали сложную последовательность, фигурки не дёргались, шаги получались плавными. Даже после нескольких ремонтов синхронизация оставалась точной.

Но происходящее по-прежнему не имело для меня смысла.

— Механизм воспроизводит церемонию? — предположил я.

— Да, — ответил Лян через Сюя.

Старший мастер указал на две центральные фигурки.

— Одна изображает главу старшей ветви рода Чжао, вторая — главу младшей. Двести с лишним лет назад они спорили из-за наследства, земель и права хранить родовые таблички. Дело дошло до вооружённой стычки, в которой погибли трое слуг и один племянник. Потом вмешалась мать обоих глав семей.

— Старик? — уточнил я.

Господин Сюй кашлянул.

— Это женщина преклонного возраста.

Я снова посмотрел на фигурку с бородой. Мастер выбрал весьма суровый способ передать материнство…

Цяо тихо сказал что-то госпоже Чэнь. Та закрыла рот рукавом, но глаза у неё смеялись. Даже Лян на мгновение прикрыл веки.

— Мать заставила сыновей пройти обряд примирения, — продолжал Сюй. — Старшая ветвь возвращала младшей чашу предка, а младшая передавала старшей право хранить таблички. Семь шагов означали семь поколений общего рода. Пять шагов — пять обязанностей младшего перед старшим. Тройной поворот чаши призывал прошлое, настоящее и будущее стать свидетелями договора.

— А колокольчик? — спросил отец.

— Его звук объявляет, что сказанное услышано Небом.

Я снова завёл механизм. Теперь движения изменились. Нет, детали двигались точно так же, но это были уже не два причудливо одетых болванчика, которые обменивались посудой. Два человека, похоронив родственника, пытались остановиться раньше, чем род окончательно погубит сам себя. Помня историю человечества, я подумал, что устройство воспроизводило одно из самых редких явлений на земле — здравый смысл.

— Вещь заказала та самая мать? — спросил я.

— Нет, её внук. Через сорок лет после примирения, когда спор едва не начался снова. Он поставил механизм в родовом зале и велел запускать перед каждым семейным советом.