— Поэтому я и прошу вас присмотреться, — отозвался Никольский. — У меня не так много глаз и ушей в Запретном городе. А вы, как я слышал, везде умеете заводить друзей.

Я вспомнил молодого подмастерья, который столкнулся со мной в крытой галерее перед церемонией. Тонкие пальцы, свежий порез у ногтя и маленький круглый ожог на указательном пальце. Он передал записку и исчез. Позже я видел похожего парня среди помощников, но уверенности не было. Во дворце работали сотни мастеров.

— Записку о жёлтом алмазе передал молодой мастер, — сказал я. — На пальцах были порезы и ожог. Если он предупредил нас, возможно, знает больше остальных. Или что-то видел.

— Или сам участвовал и испугался последствий.

— Тоже возможно.

— Найдите его, но не задавайте вопросов прямо. Просто узнайте имя и откуда он.

Никольский перевернул страницу.

— Есть ещё один человек, насколько мне известно. Литейщик по имени Бао.

Бао я знал. Он работал с металлом с первого дня нашей общей бригады. Невысокий, широкоплечий, с обожжёнными предплечьями и привычкой смотреть на русские чертежи так, словно они лично оскорбили память его предков. Он исполнял распоряжения точно, но чаще всего вёл себя так, словно находился в нашей команде по принуждению.

— Мои люди несколько дней фиксировали его выходы из дворца, — продолжил Никольский. — Дважды он посещал чайную в южном квартале, где встречаются перекупщики краденого. Вчера был на складе за старой бронзолитейной мастерской. Разговаривал с человеком, которого связывают с контрабандистами и другими сомнительными личностями.

— Он мог покупать металл для частных заказов, — тут же предположил я.

— Мог. Мог продавать дворцовый лом. Мог проигрывать деньги и искать заработок. А мог передавать что-то людям, которые подготовили состав для алмаза.

Никольский закрыл книгу.

— Слежку продолжат. От вас требуется одно: наблюдайте за ним в мастерской. Какие инструменты он берёт, к каким столам подходит, с кем разговаривает. И не пытайтесь задавать ему вопросы. Просто приглядывайте. Никакого героизма, прошу вас. Люди вашего ранга иногда считают, что осторожность — не для них.

Несправедливое обобщение. Но спорить было трудно, особенно с учётом моих приключений за последний год.

— Если увижу прямую угрозу, ждать ваших людей не стану, — сказал я.

— Тогда хотя бы оставьте кого-нибудь живым для допроса.

Никольский выбрал книгу о китайском фарфоре и направился к стойке. Я нашёл обещанный труд о лаках. Прикрытие должно подтверждаться покупками.

Перед выходом Никольский задержался у двери.

— Александр Васильевич. Если Сюй действительно играет на стороне наследника, не пытайтесь скрывать от него очевидное. Но и не рассказывайте больше, чем требуется для вашей безопасности.

— Вы только что описали мои отношения со всеми при дворе.

— Значит, вы начинаете понимать, в каком змеином клубке оказались.

Он вышел первым и растворился в потоке прохожих.

Через несколько минут я присоединился к Сюю и Чжао Синю. Переводчик посмотрел на книгу в моей руке.

— Нашли нужное издание?

— Нашёл даже больше, чем искал.

Бао обнаружился у литейной печи на следующее утро.

Он стоял над открытой формой и проверял поверхность свежей отливки. Свет от горна подчёркивал старые шрамы от ожогов на его руках — наверняка они были получены ещё в юности. А вот указательный палец правой руки был перевязан узкой полосой ткани — рана явно свежая.

До разговора с Никольским я бы отметил только качество его работы. После разговора отметил повязку, два ключа на поясе и то, что Бао первым пришёл в мастерскую.

Мы собирались отлить три кулачка для нового привода Сада Феникса. Временные детали можно было выточить из латуни, но Бао предложил бронзу с небольшой добавкой олова. Она лучше держала кромку и позволяла сделать профиль тоньше.

Предложение было разумным. Я развернул чертёж на столе.

— Первый кулачок отвечает за весну и лето, — сказал я. — Здесь подъём плавный, затем короткая задержка. Второй запускает осень до того, как лето завершит ход.

Сюй перевёл мои слова. Бао посмотрел на размеры и сразу указал на узкое место возле втулки.

— Он говорит, что при такой толщине металл поведёт во время охлаждения, — передал Сюй.

— Если форму прогреть заранее, не поведёт.

Бао что-то резко ответил переводчику.

— Он считает, что, да, поведёт меньше, но отверстие всё равно уйдёт от оси.

— Тогда оставим припуск и развернём после отливки, — тут же нашёлся я.

Сюй снова перевёл. Литейщик помолчал, затем словно нехотя кивнул.

Никакого саботажа, только нормальный профессиональный спор. Наверное, именно так хороший диверсант и должен вести себя большую часть времени. Плохих обычно ловят в самом начале на нелепой ошибке.

Однако сейчас у меня не было оснований подозревать Бао больше остальных. Да, ему явно не нравилось работать под началом иностранцев, но поручения он выполнял чётко.

Бао взял чертёж и подошёл к шкафу с формовочным инструментом. Выбрал два резца, мерную пластину и банку разделительного состава. Шкаф открывался одним из ключей на его поясе.

Значит, доступ к инструментам имелся. Это я тоже отметил, на всякий случай.

Он позвал подмастерье и велел готовить смесь. Я следил, как парень просеивает песок, добавляет связующий раствор и утрамбовывает первый слой. Молодой, узкоплечий, с длинными пальцами. На указательном пальце левой руки был круглый след ожога.

Я узнал его не сразу.

В крытой галерее он был в другой одежде, лицо закрывали чёлка и опущенная голова. Но манера прижимать большой палец к повреждённому указательному осталась прежней.

Тан Лэй.

Имя появилось в журнале после введения общего регламента. Подмастерье числился помощником механиков, но его часто отправляли в соседние цеха. Молодым поручали всё, что не хотели делать старшие: носить инструменты, забирать масло, держать лампу и прочее.

Тан Лэй поднял глаза и встретился со мной взглядом всего на мгновение, а затем опустил голову и продолжил трамбовать форму.

Я подошёл ближе.

— Давно ты работаешь у Бао? — спросил я через Сюя.

Парень что-то тихо ответил, не смея поднять на меня глаз.

— Три месяца, — сказал Сюй. — Его перевели из механического участка после болезни другого помощника мастера Бао.

— Откуда этот ожог?

Тан Лэй посмотрел на палец.

— Масляная лампа, — перевёл Сюй. — Случайно пролил несколько недель назад.

Бао снова что-то резко сказал, не оборачиваясь.

— Господин Бао просит не отвлекать его помощника, пока смесь не высохла, — перевёл Сюй.

Формовочная смесь пока что даже не собиралась сохнуть. Но желание старшего мастера убрать меня от Тан Лэя выглядело логичным — любой мастер злится, когда его помощников отрывают от работы.

Я отступил.

— Пусть продолжает.

Тан Лэй снова взял трамбовку. На виске выступила капля пота, хотя возле стола было прохладнее, чем у печи.

Бао забрал готовую половину формы и понёс к сушильному шкафу. По дороге он остановился у стола Звезды. Всего на несколько секунд: отодвинул лежавший на краю циркуль, чтобы освободить проход тележке.

Его рука оказалась возле футляра с пробными материалами.

Я невольно сделал шаг.

Бао заметил. Посмотрел на меня, затем демонстративно отодвинулся от стола и указал на циркуль.

Он понял, что я за ним наблюдаю.

Это было нехорошо. Если Бао участвовал в заговоре, я спугнул его и сделал это слишком рано. Если не участвовал — я всё равно только что оскорбил хорошего мастера, который и без того не любил иностранцев.

В мастерскую вошёл Цяо с ведомостью по металлам. Бао немедленно подошёл к нему и начал что-то доказывать, указывая на строки. Разговор становился всё громче.

— О чём они спорят? — спросил я.

Сюй прислушался.

— Бао требует списать больше бронзы на литейные потери. Цяо считает норму завышенной.