— Иностранный мастер предлагает иностранное понимание гармонии Поднебесной, — продолжил сановник. — Безусловно, искусное. Но соответствует ли оно смыслу династической реликвии? Наши мастерские подготовили и другие проекты…

Цзян Вэй стоял у него за спиной. Лицо молодого мастера оставалось спокойным. Только пальцы левой руки сжались так, что костяшки побелели. Покровитель никак не хотел отказаться от идеи протолкнуть собственного протеже.

Теперь становилось ясно, зачем его привели.

Юй Чжэн не просто критиковал Звезду. Он напоминал, что у двора был собственный мастер, которого можно вернуть на наше место.

Я поклонился государю.

— Будет ли позволено иностранному мастеру ответить?

— Отвечайте, — разрешил император.

— Если заранее поставить все части в правильное положение, получится красивое изображение порядка. Но владелец ничему не научится. Этот механизм не утверждает, что гармонии не существует. Он показывает, что даже известное верное положение нужно каждый раз находить терпением и точным движением.

Юй Чжэн посмотрел на меня.

— Значит, ритуал, установленный предками, недостаточен?

Ловушка была не слишком тонкой. Впрочем, тонкие ловушки здесь заряжали пылью мёртвых камней.

— Я не смею толковать волю предков, — ответил я с уважением. — Я лишь удостоен чести создать механизм по воле государя. Окончательный смысл вещи принадлежит пониманию Сына Неба.

После перевода тишина в зале стала плотнее. Император медленно перевёл взгляд на Юй Чжэна.

— Я пригласил мастеров Фаберже, — сказал он. — Я поручил им создать эти предметы. Наследник участвовал в обсуждении Звезды с моего позволения. Если вы называете их понимание чужим, то чьё решение вы тогда ставите под сомнение?

Юй Чжэн опустился в поклоне.

— Я лишь желал уберечь чистоту смысла, мой повелитель…

— Тогда указывайте на недостатки конструкции, а не на место рождения мастера.

Император говорил негромко, но ему не требовалось повышать голос. Здесь даже паузы имели своё значение.

— Прошу простить мою неосторожную формулировку, — тут же сдался сановник.

— Прощаю. Но впредь формулируйте точнее и относитесь с уважением к работе приглашённых мастеров.

Юй Чжэн побледнел и отступил на прежнее место.

Выражение его лица не изменилось. Но теперь все в зале видели, что государь оборвал его при приглашённых мастерах, наследнике и собственном протеже.

Такое не забывают.

Император повернулся к нам.

— Звезду доработать с учётом замечаний наследника. Принцип утверждаю.

Мы поклонились и направились к выходу, пока слуг забирали макеты.

Все три проекта получили одобрение. С некоторыми доработками, но главное — мы окончательно поняли план работ, и теперь можно было приступать к созданию настоящих артефактов.

Но было и другое. Сегодня мы обрели врага, который уже был невероятно влиятельным до того, как получил личный повод отомстить нам за публичное унижение.

Вечером отец созванивался с Петербургом. Взволнованный голос Лидии Павловны был слышен даже из-за закрытой двери кабинета.

— Василий, ты опять отвечаешь не на тот вопрос! Я спросила, когда вы последний раз ели нормальную пищу!

— Сегодня, — терпеливо сказал отец.

— Что именно?

Наступила пауза.

Василий мог рассчитать передачу из двадцати семи деталей, определить пробу золота по одному лишь цвету и даже спорить с самим императором о толщине платиновой оси. Но перечисление содержимого обеденного подноса регулярно ставило его в тупик.

Я заглянул к нему в комнату. На экране возле окна Лидия Павловна сидела в петербургской столовой, а рядом с ней виднелось плечо Лены. Сестрица, судя по всему, пыталась не смеяться и поэтому предусмотрительно не показывала лица.

— Саша! — тут же переключилась на меня Лидия Павловна. — Скажи правду. Чем вас там кормят?

— Сегодня была утка, рис, овощи, бульон и пирожки с мясом.

— И почему же твой отец не мог сразу так и ответить?

— Еда — это просто топливо, матушка, — пожал плечами я. — Разумеется, у Марьи Ивановны другое мнение на этот счёт, но, поверь, нам сейчас не до гастрономических удовольствий. Работы очень много, а времени гораздо меньше, чем хотелось бы.

Лена всё-таки появилась в кадре. Она спросила о показе государю, о работе мастерской и организации рабочего процесса. Её, как управленца, всегда интересовало, как всё устроено у других.

В дверь негромко постучали.

На пороге стоял Сюй. В руках он держал поднос с чайной посудой.

— Я не помешаю, господа?

— Наоборот. Спасёте меня от допроса дражайшей сестрицы.

— Я всё слышала! — сообщила Лена с экрана.

Я жестом показал Сюю, что мы выйдем в гостиную. Оставив отца общаться, я вышел следом за переводчиком.

Сюй поставил чай на низкий столик, а я расположился у окна. За стеклом темнели крыши дворцовых павильонов. В галерее прошли двое слуг с фонарями, свет скользнул по резным рамам и исчез.

Сюй разлил чай. На этот раз без особых церемоний: прогрел чашки, слил воду, дал листьям раскрыться и наполнил чашки почти до половины.

Я взял чашку, но не стал пробовать.

Вопрос, который вертелся у меня давно, созрел окончательно. После разговора о Юй Чжэне откладывать его было уже глупо.

— Господин Сюй, могу ли я задать вам один неудобный вопрос?

— Разумеется, Александр Васильевич. Но удобного ответа тоже не обещаю.

Хорошее начало.

— Вы много лет живёте в России.

— Почти двенадцать.

— При этом знаете, кто в Министерстве церемоний является голосом консерваторов, кто принимает решения, кому покровительствует Юй Чжэн и какого мастера отстранили от династического заказа. Вы понимаете дворцовый церемониал лучше некоторых церемониймейстеров и иногда распоряжаетесь в нашей мастерской так, словно имеете на это право.

Сюй спокойно отпил чай.

— И вы хотите узнать, кем я был до того, как стал вашим переводчиком.

— Я хочу узнать, являетесь ли вы просто нашим переводчиком.

Из соседней части комнаты донёсся голос отца:

— Нет, платину нам предоставил двор. Да, хорошую.

Сюй вздохнул и поставил чашку.

— Моя семья три поколения служила Министерству церемоний, — сказал он. — Дед занимался архивами и толкованием старых ритуальных записей. Отец работал в переводческом управлении. Я начал там же младшим переводчиком.

— А потом вас отправили в Россию?

— Сначала в составе торговой миссии. Предполагалось, что я проведу в Петербурге два года, изучу язык, устройство промышленных предприятий и вернусь. Потом потребовался переводчик при постоянном представительстве. Затем появились новые соглашения, я даже стал преподавать в петербургском университете. Так два года растянулись на двенадцать…

— Но связи при дворе у вас сохранились.

— Если точнее, то связи моей семьи. Старший брат по-прежнему служит в Министерстве церемоний. Двоюродный дядя работает в дворцовой канцелярии. Мы переписывались всё время, пока я жил в России.

— И они сообщают вам, кто с кем поссорился у государева трона?

— Не так прямо, конечно же. — Сюй чуть улыбнулся. — Брат сообщает, кто получил назначение, чьё прошение задержали, кого пригласили на церемонию и где поставили во время приёма. Остальное можно легко понять, если знаешь систему изнутри.

— Перед нашим приездом вас отдельно знакомили с нынешней расстановкой сил? — уточнил я.

Сюй помолчал одно мгновение.

— Да, Александр Васильевич.

Честный ответ. Сюй даже не попытался юлить.

— Кто?

— Люди из окружения наследного принца. Они рекомендовали мою кандидатуру вашему Императорскому кабинету. Двору был нужен человек, который понимает русских, знает традиции Поднебесной и способен заметить опасную ошибку до того, как её заметят враги реформ.

Я покрутил чашку в пальцах.

— Значит, вы приставлены к нам союзниками наследника.