На соседней полке обнаружились переводы всего Тринадцатикнижия — собрания памятников древнекитайской мысли, которые считались в Китае основой традиционной философии, науки, системы образования и государственных экзаменов.

Я позвал продавца и попросил завернуть для меня полное собрание Тринадцатикнижия в подарочном формате, с комментариями и иллюстрациями. Даже если не успею осилить все фундаментальные труды, эта подборка станет прекрасной новинкой в домашней библиотеке. На досуге точно доберусь.

Выбрав ещё пару интересных путеводителей и карт, я направился к стойке, где Никольский неторопливо перебирал журналы.

Светлый костюм, мягкая шляпа, блокнот в руке. Прямо-таки настоящий журналист, приехавший собирать впечатления о загадочной стране.

— Дом Фаберже впервые получил столь необычный заказ, — громко говорил он хозяину по-французски. — Русским читателям будет интересно как можно больше узнать о стране, император которой совершил столь яркий визит…

Он увидел меня и изобразил приятное удивление.

— О, господин Фаберже! Какая удача!

— Да, разумеется. — Я сделал вид, что забыл, как его звали. — Господин…

— Никольский, — тут же подыграл мне особист. — Мы познакомились в самолёте, в очереди к уборной. Кажется, тогда я вас знатно утомил своей нервной тирадой и вопросами. Ужасно боюсь летать…

Играл он, следовало отметить, великолепно. Кажется, ни охрана, ни Сюй ничего не заподозрили. Он представился Сюю корреспондентом русской газеты. Сюй выслушал, поклонился и сообщил, что господин Фаберже не даёт интервью без согласования с двором.

— Разумеется, — тут же отмахнулся Никольский. — У меня и в мыслях не было отвлекать почтенных мастеров. Но раз уж мы столкнулись, я всего лишь прошу совета. Здесь есть один интересный альбом о русском ювелирном искусстве, но я сомневаюсь, достаточно ли он полон…

Альбом нашёлся в дальнем отделе. Никольский взял его, и я пошёл следом. Сюй остался у полки с русско-китайскими словарями. Охранник встал так, чтобы видеть нас между стеллажами.

Никольский раскрыл альбом на изображении старинной табакерки.

— Итак, — произнёс он, не меняя любезного выражения лица, — каким образом вы успели оказаться участником покушения на наследника Поднебесной?

— Не участником, — так же тихо ответил я. — Я всего лишь случайно этому помешал.

— Уточнение утешает.

— Наследник жив. Император тоже. Даже алмаз сохранили.

— Безусловный успех ювелирной дипломатии.

Мы медленно двигались вдоль полки. Со стороны разговор выглядел как обсуждение иллюстраций. Никольский иногда указывал пальцем на подпись, я переворачивал страницу.

Я рассказал всё по порядку. О первом требовании государя разделить пять материалов на три части. О записке, которую подмастерье вложил мне в руку. О словах «вашей рукой убьют наследника». О жёлтом алмазе, трещине и мёртвой пыли с металлическим носителем. О том, как Лян очистил камень и отец нанёс символический удар.

— Вы говорите об этом очень спокойно, — заметил особист.

Я рассказал о встрече с наследным принцем в астрономической башне. О том, что передал ему записку напрямую, потому что не знал, кому при дворе можно доверять. Принц поблагодарил, забрал предупреждение и сообщил, что расследованием займутся его люди.

Никольский перелистнул страницу.

— А мне вы сообщить не подумали?

— У меня было мало свободного времени.

— У вас были мои контакты.

— В Запретном городе слуги знают, сколько раз за день я ходил в туалет и цвет моей мочи, уж простите. Как именно вы предлагаете связаться с Особой канцелярией? Отправить дворцового посыльного с надписью «секретно»?

Никольский посмотрел на меня поверх альбома.

— Я вас журю, Александр Васильевич, а не обвиняю. В следующий раз, если обнаружите покушение на члена императорской семьи, постарайтесь найти возможность сообщить мне об этом побыстрее.

Он снова раскрыл книгу. На странице была изображена ракушка с миниатюрным кораблём внутри. Подпись приписывала работу французскому придворному мастеру.

— Ошибка, — машинально отметил я. — Это не Болин.

— Знаю. Поэтому и выбрал этот альбом.

Никольский говорил о дворе.

Наследника поддерживали чиновники, заинтересованные в реформах армии, образования и торговли. Иностранные технологии, новые институты, более прямые отношения с западными и северными державами. Приглашение Фаберже вписывалось в их политику: двор показывал, что способен брать чужое мастерство и превращать его в часть собственной традиции.

Противостояла им консервативная группа сановника Чжао Говэя.

— Родственник нашего секретаря? — спросил я.

— Нет. Это распространённая фамилия.

Чжао Говэй выступал против быстрого сближения с иностранцами, расширения полномочий новых ведомств и влияния наследника. Провал нашего заказа был бы ему выгоден. Смерть наследника от руки иностранных мастеров или в ситуации, где они были замешаны, — ещё выгоднее.

— Значит, он ваш главный подозреваемый.

— Политический противник не обязательно убийца. Однако слишком очевидная выгода — плохое доказательство. Если бы я хотел убрать наследника и направить следствие на Чжао Говэя, я действовал бы именно под лозунгами его сторонников.

Никольский поставил альбом на место и взял с полки немецкий технический справочник. Между страницами лежал плоский кожаный футляр. Он раскрыл его так, чтобы содержимое видел только я.

В выемке находилась крошечная стеклянная ампула. На дне лежала серая пыль. При повороте в ней блеснули тонкие металлические нити.

Я сразу почувствовал слабый отклик.

Не такой, как у состава в алмазе. Тот успел напитаться силой камня и следом крови. Этот был сухим, спящим, но внутри него ощущалась та же неприятная готовность зацепиться за живое.

— Откуда у вас это? — спросил я.

— Не могу сказать.

— Тогда зачем показываете?

— Хочу получить подтверждение, что этот состав идентичен тому, с котороым вы уже имели дело.

Я поднёс футляр ближе, не касаясь стекла, и призвал все свои ощущения.

— Основа сходная. Мёртвая минеральная пыль, металлический носитель. Возможно, другой состав связующего. Несколько изменённый. Точно смогу сказать только после анализа.

— Анализа не будет, — отрезал Никольский.

Я удивлённо поднял на него глаза.

— Боитесь испортить образец?

— Боюсь утечки. Если кто-то во дворце узнает, с чем вы работаете, будет сложно объяснить, откуда у русского ювелира появился чистый образец закрытой разработки.

Он убрал ампулу.

— Значит, это государственная разработка.

— Я этого не говорил.

— Наша? Или местная? — продолжал давить я.

Никольский вздохнул.

— Чем меньше вам известно, тем лучше. Простите, но в данном случае это действительно так.

Он поблагодарил меня за сведения и снова попросил быть осторожным. Не принимать предложений от придворных, не передавать записок, не обещать поддержки и не пытаться самостоятельно выяснять, кто виноват в покушении.

— Для иностранца любая местная интрига всё равно выйдет боком, — сказал он. — Даже если вы выберете победителя.

— Я никого не выбираю. Мы с отцом сделаем три артефакта, получим расчёт и вернёмся в Петербург.

— Настолько не понравился Китай? — улыбнулся особист.

— Командировка интересная. Но у нас дома мастерские, заказы и семья. Мать уже считает дни до возвращения отца. У меня тоже есть дела, которые я не могу решить одними лишь письмами.

Перед глазами на мгновение появился красный бриллиант из сокровищницы. Я отогнал картину. Камень мне не принадлежал, а планы на чужие драгоценности обычно заканчиваются либо разочарованием, либо уголовным делом.

— Разумно, — сказал Никольский. — Тогда сосредоточьтесь на работе.

Он всё же купил тот альбом с ювелирными шедеврами, и мы распрощались. Я же дожидался, пока продавцы упакуют мой заказ. Это была целая церемония — каждый том бережно оборачивали несколькими слоями шуршащей бумаги, затем помещали в специальную коробку.