— Насколько?

— Почти на одну пятую.

Я взял ведомость. Для трёх маленьких кулачков бронзы действительно запросили слишком много, даже с учётом литников и брака.

— Что он собирается делать с остатком?

Сюй перевёл вопрос.

Бао вспыхнул и ответил длинно и зло.

— Он говорит, что иностранный мастер может сам встать у печи, если не понимает, сколько металла остаётся в тигле и каналах формы.

— Передайте, что иностранный мастер прекрасно понимает. Поэтому хочет увидеть весь лом после отливки.

Сюй перевёл почти дословно. Я заметил, как нервная судорога пробежала по лицу мастера, но он всё же мне поклонился. Зуб даю, в этот момент Бао с удовольствием бы расплавил в печи и меня самого.

— Он предоставит металл для взвешивания, — сказал Сюй.

Цяо сделал отметку в ведомости. Бао забрал форму и ушёл к горну.

Слишком большой расход металла, тайные выходы из дворца, встречи с перекупщиками… Доступ к шкафам и подмастерье, передавший мне записку.

Нет уж, основания для подозрений у меня ещё как были.

Я посмотрел на Тан Лэя. Он работал, не поднимая головы.

К полудню первые кулачки остыли.

Бао принёс их сам и положил на металлическую плиту. Отливки вышли чистыми: литники были срезаны, но следы ещё оставались, а отверстия сделали с припуском, как мы договорились.

Рядом на весах лежал весь оставшийся лом. Литейщик явно хотел доказать, что русские умеют считать хуже китайцев.

Мы взвесили отливки, литники, остаток в тигле и бракованный пробный образец. Расход почти совпал с заявленным. Излишек оказался меньше, чем я ожидал.

— Он специально залил пробный образец? — спросил я.

Сюй перевёл.

Бао указал на тонкую часть кулачка и объяснил, что хотел проверить заполнение формы. Без образца первая деталь могла получиться с раковиной.

И снова — разумно. Предполагаемый заговорщик упорно продолжал хорошо работать.

Отец взял один кулачок и проверил плоскость под лупой.

— Ведите отверстие на две сотых выше центра, — сказал он. — После посадки под нагрузкой опустится.

Бао выслушал перевод и отрицательно качнул головой. Затем взял микроугольник, поставил деталь на ребро и показал толщину основания.

— Он считает, что достаточно одной сотой, — передал Сюй.

— При комнатной температуре — да. Внутри ларца рядом будет главная пружина.

Бао коротко ответил.

— Бронза расширится меньше стали, — напомнил Сюй.

Отец подумал, снова взглянул на деталь и посмотрел на бао.

— Мастер прав, бронза поведёт себя иначе. Оставляем одну сотую.

Бао услышал знакомое слово, понял смысл и впервые за день выглядел почти довольным.

Мы обработали отверстия и собрали временный привод Сада. Вместо прежнего барабана поставили три кулачка. Первый поднимал весеннюю и летнюю секции, второй с задержкой освобождал осень и зиму, третий управлял фениксом. Центральная площадка получала вращение через отдельную передачу.

На бумаге всё выглядело стройно, а вот в механизме получилось тесновато.

Тяга зимней секции упёрлась в ось феникса. Пружина осени зацепила край площадки. При первом запуске весна поднялась наполовину, лето дёрнулось, а феникс остался сидеть в центре, словно передумал возрождаться.

— Уже больше похоже на жизнь, которую так хотела видеть императрица, — заметил я. — Никто не делает того, чего от него ждут.

Госпожа Чэнь не поняла слов, но догадалась, что результат меня не устраивает.

Отец остановил пружину и снял площадку.

— Слишком длинный ход первого кулачка.

— Если укоротим, лето не раскроется полностью.

— Тогда перенесём точку крепления тяги ближе к оси.

Бао вмешался прежде, чем Сюй закончил перевод. Взял мел и нарисовал на краю стола другую форму кулачка — не круговую, а вытянутую, с двумя разными склонами. Первый быстро поднимал весну, второй медленнее вытягивал лето без увеличения общего хода.

— Возможно, сработает, — сказал отец.

Я посмотрел на рисунок.

— Если вершину сделать мягче. Иначе тяга ударит по ограничителю.

Бао добавил дугу и протянул мне мел.

На несколько минут мы забыли, что с утра почти что ругались, и увлеклись обсуждением изменений.

Новую деталь не стали отливать — это заняло бы много времени. Бао взял латунную заготовку и выточил профиль вручную. Работал он быстро, без лишних движений. Тан Лэй подавал инструменты, убирал стружку и старательно не смотрел в мою сторону.

Когда кулачок установили, весна поднялась первой. Не до конца — только открыла край сада. Следом пошло лето. Пока оно разворачивалось, весенняя секция продолжила движение. Центральная площадка медленно повернулась, и лишь тогда феникс начал раскрывать крылья. Осень появилась до завершения лета, зима поднялась последней.

Теперь сад и правда словно просыпался.

Госпожа Чэнь поставила на секции четыре цветные пластины и повернула модель к окну. При вращении прозрачная зелень темнела, золотая эмаль осени вспыхивала, а зимняя пластина становилась почти синей.

— Вот теперь ожила, — кивнул Василий.

Лян, наблюдавший за испытаниями, подошёл к механизму. Запустил его сам, посмотрел движение сверху и снизу. Затем указал на феникса.

Сюй перевёл:

— Птица слишком долго остаётся неподвижной. Нужно, чтобы сначала повернулась голова, а потом поднимались крылья.

— Добавим отдельную тягу на шею, — предложил я.

Отец заглянул внутрь корпуса.

— Куда?

— Очень хороший вопрос…

Бао снова взял мел.

Он предложил провести тонкую проволочную тягу внутри полой оси. Госпожа Чэнь возразила: при обжиге эмалевых элементов ось может изменить геометрию. Мы спорили через Сюя, Цяо и рисунки, пока не нашли решение — разъёмную стальную трубку с золотой наружной оболочкой.

Бао участвовал во всём обсуждении и дважды заметил опасные моменты раньше остальных.

Это всё ещё не оправдывало его, но кем бы ни оказался Бао на самом деле, я ещё больше зауважал его как мастера.

После Сада перешли к Звезде наследника.

Отец установил упругий фиксатор на общей оси. Я раскрыл орбиты и начал собирать. На третьем кольце сопротивление всё ещё ощущалось сильнее, зато при совпадении меток рычаг на мгновение стал легче.

Я закрыл глаза и повторил движение.

Первая попытка — четыре кольца. Вторая — все пять.

— Нужно сделать выемку чуть глубже, — решил я. — Сейчас отклик легко пропустить.

— Глубже на одну сотую, не больше, — согласился отец. — И отполировать край.

Тан Лэй принёс коробку с абразивами, поставил рядом со Звездой и отступил.

Я открыл крышку. Все пластины лежали на своих местах, каждая была подписана. Никакой мёртвой пыли, постороннего масла или записки с предупреждением.

— Тан Лэй, — окликнул я.

Парень остановился.

— Кто велел принести абразивы?

Он ответил после короткой паузы.

— Господин Бао.

Литейщик находился у дальнего стола и делал вид, что занят чертежом Сада.

Я поблагодарил Тан Лэя и отпустил.

Под конец дня Цяо принёс журнал выхода материалов. Бао запросил разрешение вынести из мастерской мешок бронзового лома для переплавки в другом дворцовом цехе. Документы были заполнены правильно. Вес указан, подписи на месте.

Я поставил дополнительную отметку: взвесить мешок на выходе и при поступлении.

Бао увидел запись. Его лицо стало каменным.

— Он говорит, что господин Фаберже не доверяет мастерам Поднебесной, — перевёл Сюй и добавил от себя. — Многие сочтут столь пристальный контроль оскорблением.

— Передайте, что после попытки убить наследника через материалы я не доверяю даже собственным карманам, — отрезал я.

Сюй перевёл. Бао посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом, затем поклонился и вышел.

Мы с отцом задержались в мастерской после ухода придворных мастеров.

Он проверял расчёт новой оси феникса. Я закрыл журнал, запер футляр Звезды и лично убедился, что печать на шкафчике с материалами была цела.