Мастера стояли вокруг центрального стола. Госпожа Чэнь держала небольшой свёрток. Бао спрятал руки в широкие рукава.

Лян заговорил первым.

— Когда вы вошли в эту мастерскую, я опасался, что иностранцы получат славу, а мои люди станут для них просто инструментами, — перевёл Сюй. — Потом я опасался, что мы не успеем закончить работу в срок. Затем — что нам помешает пожар…

Уголок рта старшего мастера дрогнул.

— Теперь Лян Цзянь сожалеет, что Дом Фаберже уезжает. Найти хорошего соперника трудно. Найти коллегу, с которым можно спорить на равных и всё-таки сделать великолепную работу, ещё труднее.

Отец протянул ему руку.

Лян на этот раз не растерялся. Сжал ладонь по-европейски, потом поклонился по-китайски. Отец ответил тем же.

Госпожа Чэнь подошла ко мне.

— Она благодарит вас за спасение Сада, — сказал Сюй.

— Мы спасали его вместе.

Женщина покачала головой и произнесла несколько фраз.

— Не только за Сад. Во время пожара вы не позволили ей вернуться за панелями. Тогда госпожа Чэнь считала, что работа важнее всего. Теперь она признаёт, что вы были правы.

Госпожа Чэнь улыбнулась.

Бао ограничился коротким поклоном, а затем достал из рукава маленькую металлическую пластину. На ней были вырезаны пять точных окружностей и одна линия допуска.

Я понял. Последняя деталь, которую мы с ним рассчитывали после пожара. Бао исправил мою разметку на две сотых миллиметра и оказался прав.

— Я тоже буду скучать, — улыбнулся я.

Хань Шэн держался до последнего.

— Молодой мастер спрашивает, действительно ли приглашение в Петербург остаётся в силе, — перевёл Сюй.

— Разумеется. Стажировка, жильё и место в мастерской. Только сначала нужно хоть немного выучить русский язык.

Хань Шэн быстро ответил.

— Он уже начал.

— И что умеет говорить?

Юноша выпрямился.

— Допуск… мал… переделать, — произнёс он с сильным акцентом.

Отец одобрительно кивнул.

— Хорошее начало. А теперь мы просим почтенных мастеров принять от нас небольшие дары на память.

Подарки мы готовили последние два дня.

Лян получил европейский микрометр в тёмном футляре. На внутренней стороне крышки выгравировали дату завершения трёх реликвий и названия двух мастерских.

Старший мастер несколько раз провёл винт от упора до упора, проверил плавность и только затем поблагодарил.

Госпоже Чэнь мы вручили серебряный короб для эмалевых проб. Внутри находились съёмные ячейки, а на крышке — маленький герб Дома Фаберже и памятная надпись. Бао получил набор русских гравёрных резцов. Хань Шэн — серебряный брелок и официальное письмо-приглашение на стажировку.

Для младших мастеров мы изготовили небольшие серебряные жетоны. На одной стороне находился неподвижный дракон, на другой — пять знаков материалов и дата окончания работы.

Китайские мастера тоже приготовили ответный дар.

Лян положил перед нами два длинных футляра. Внутри находились тонкие резцы с рукоятями из драгоценного дерева хуанхуали. Сталь выковал Бао, заточку делал сам Лян, золотые обоймы покрыла эмалью госпожа Чэнь, а Хань Шэн изготовил защитные колпачки с пружинным замком.

На моём резце было выгравировано имя «Александр». На отцовском — «Василий». Ниже стояли четыре иероглифа.

— «Мастер артефактного пути», — перевёл Сюй.

Я взял инструмент. Баланс оказался безупречным. Рукоять ложилась между пальцами так, словно её снимали по слепку с моей руки.

— Такая красота, что жаль пользоваться, — сказал я.

Лян нахмурился.

— Он надеется, что вы не собирались поставить резец в шкаф, — сказал Сюй.

— Хороший инструмент должен работать. Но использовать я его буду только для самых важных работ.

Старший мастер удовлетворённо кивнул.

Госпожа Чэнь передала отцу ещё один свёрток. Внутри находилась маленькая шкатулка, покрытая перегородчатой эмалью. По белому фону тянулись ветви с синими и красными цветами.

— Для вашей жены, госпожи Фаберже, — произнесла она по-русски, старательно выговаривая фамилию.

Отец провёл пальцем над эмалью, не касаясь поверхности.

— Госпожа Чэнь говорит, что женщина, отпустившая мужа и сына на другой край света, тоже участвовала в создании реликвий, — добавил Сюй. — Она заплатила своим ожиданием.

Отец закрыл крышку и убрал шкатулку во внутренний карман.

— Передам лично. Моя супруга будет очень вам благодарна.

У дальней двери появился Тан Лэй.

Он всё ещё носил простой халат подмастерья без знаков школы. Но теперь он явился без сопровождения охраны. Хороший знак.

Тан Лэй остановился перед нами и поклонился так низко, что почти коснулся лбом пола.

— Государь принял во внимание угрозы его семье, попытки предупредить, помощь в разоблачении заговора и личное заступничество наследного принца, — сообщил Чжао Синь, вошедший следом. — Тан Лэй сохранит свободу и место в Императорских мастерских. Однако следующие три года будет работать под личной ответственностью старшего мастера Ляна и не получит доступа к закрытым хранилищам.

— Сын Неба справедлив, — сказал отец. — Да будут благосклонны к нему стихии.

Подмастерье начал что-то тихо говорить. Сюй переводил не сразу, давая ему закончить.

— Он просит прощения. За то, что позволил страху сделать себя чужим инструментом.

— Мне он передал записку, — ответил я. — Без неё всё могло закончиться иначе. Но пусть помнит: когда человек слишком долго позволяет другим выбирать между его семьёй и совестью, обычно теряет и то и другое.

Сюй перевёл, и подмастерье кивнул, всё ещё не смея глядеть нам в глаза.

Я протянул ему последний серебряный жетон.

— Ты тоже работал над общим заказом. Пусть этот останется у тебя, на память. Но право стать настоящим мастером ещё придётся заслужить.

Тан Лэй принял жетон обеими руками и снова низко поклонился. Старший мастер Лян украдкой посмотрел на парня и позволил себе едва заметную улыбку. Но через мгновение она снова сменилась суровым выражением лица.

После мастерской я попросил отвезти меня в книжную лавку.

До отъезда оставалось несколько часов. Чемоданы уже собрали, документы проверили, все подарки уложили. Мне хотелось купить ещё пару книг без тайных встреч, разведчиков и разговоров о покушениях.

Иногда книжный магазин должен оставаться просто книжным магазином.

Охрана в штатском заняла привычные места у входа и окна. Сюй пошёл к отделу философии, а я остановился возле альбомов по китайскому декоративному искусству. Хотелось привезти больше интересных изданий на сувениры и в личную коллекцию.

Я неспеша бродил вдоль стеллажей и, наконец, выбрал большое издание о Запретном городе, книгу о китайских механических игрушках и сборник старинных орнаментов. Последний можно было использовать в работе. Значит, покупка считалась производственной необходимостью, а не слабостью перед красивой полиграфией.

Возле стенда с художественной литературой стоял Никольский.

Я тяжело вздохнул и покосился на двери.

— Я пришёл за книгами, — предупредил я.

— Знаю.

— И вы совершенно случайно оказались здесь перед нашим отъездом?

— Догадывался, что вы можете заглянуть за книгами.

— Значит, я до безобразия предсказуем, — отозвался я и направился дальше.

Мы прошли к дальнему стеллажу. На этот раз никто не разыгрывал интервью. После визита Никольского в Запретный город легенда журналиста и без того держалась скорее на вежливости дворцовой службы безопасности.

— Основная сеть Юй Чжэна уничтожена, — сказал он тихо. — Его люди дают показания. Каналы финансирования и связи со школой Серебряной цапли установлены.

Я коротко кивнул.

— Да, мне уже сообщили.

— Впрочем, политическое противостояние при дворе никуда не исчезло. Но теперь это действительно не ваше дело. Вы улетаете, и больше вашими руками грязное дело не сделают.

— Оно и раньше не было моим. — Я резко остановился и уставился Никольскому прямо в глаза. — Напомню, я — артефактор-ювелир. И делаю свою работу, и делаю её хорошо. Забот у меня и так хватает без интриг и заговоров.