26

Войдя в Хэйг-хаус, Лукас прежде всего послал слугу за констеблем, дворецкому же приказал приготовить экипажей Руперта, чтобы немедленно отвезти Джессику домой в Лодж. Однако она наотрез отказалась уехать, и после непродолжительного спора Лукас сдался. Он отвел ее в библиотеку, усадил на диван и укутал ей ноги шерстяным пледом. Она все еще дрожала от пережитого напряжения, но теперь почувствовала и озноб — вся ее одежда была влажная, а юбка промокла насквозь. Устраивая жену на диване, Лукас так ни разу и не посмотрел ей в глаза.

Она сидела молча, наблюдая за происходящим.

Оказавшись в привычной для себя обстановке, в собственной библиотеке, которая в то же время служила и кабинетом, Руперт сразу переменился.

По пути в Хэйг-хаус он был молчалив и задумчив, хотя никто ему не угрожал неизбежным возмездием. Теперь он повел себя смелее и, войдя в роль хозяина, попросил Перри налить всем по стаканчику бренди. Однако все отказались, и только Руперт проглотил немного золотистой жидкости — видимо, для храбрости, — сам налив себе бренди из графина, который, как всегда, стоял на боковом столике у стены.

С хрустальным стаканчиком в руке он сел на свое место за письменным столом. Лукас встал возле холодного камина, одной рукой опираясь на массивную дубовую каминную полку. Адриан пристроился на широком подоконнике в узкой оконной нише. Перри присел рядом с Джессикой на диване напротив камина. До сих пор никто не произнес ни слова. Все смотрели на Руперта. Молчание затягивалось, и Руперт в конце концов не выдержал.

— Я мог бы отрицать все, — сказал он, — и вы не смогли бы привести в суде никаких доказательств, чтобы обвинить меня в попытке убийства. Но я не хочу, чтобы дело дошло до суда, поэтому намерен рассказать вам все, ничего не скрывая.

— Ты пытался убить Джессику, — резко заговорил Лукас, — мы видели это и будем свидетельствовать против тебя. Так что даже не думай, будто тебе удастся избежать наказания.

— Ты не понял меня, Лукас, — ответил Руперт. — Я только хочу сказать, что дело вряд ли дойдет до суда. По крайней мере, я на это надеюсь.

Из-под полуопущенных ресниц Джессика наблюдала за выражением лица Лукаса и Адриана. Оба были мрачны и напряженны, но и тот и другой промолчали.

Да, это дело вряд ли дойдет до суда. Но она не верила, что они позволят Руперту уйти от наказания. Когда они наконец-то узнают, что он совершил и на что вообще способен, они будут вынуждены изменить о нем свое мнение.

Ее все еще бил озноб, и она не смогла скрыть дрожь, пробежавшую по всему телу, но, когда Перри похлопал ее по руке, Джессика улыбнулась ему. Однако улыбка у нее получилась жалкая, безжизненная. Ей казалось, что Перри — единственный из всех присутствующих в библиотеке мужчин — понимает, что она чувствует в этот момент. А она была в отчаянии. Причина ее печали и глубокого отчаяния крылась в поведении Лукаса — почти равнодушном к ней отношении. Она могла легко перенести боль от ушибов и ссадин, забыть про раскалывавшую виски головную боль, если бы Лукас хоть раз посмотрел на нее с пониманием и сочувствием. Но он, с того самого момента, как вытащил ее из обрыва, наградил ее всего лишь несколькими мимолетными взглядами.

Затянувшуюся паузу нарушил Руперт.

— Ты ведь знаешь, — заметил он, глядя на Лукаса, — что мы не оказались бы сегодня в этой комнате и не обсуждали бы этот из ряда вон выходящий случай, если бы ты исполнил свой долг три года назад. У нас был договор, Лукас. Не забывай, что это ты вытянул короткую соломинку, но так и не выполнил своего обещания. Когда ты в тот вечер пригласил нас на встречу в «Черном лебеде», мне в голову не пришло, что ты не сдержал слова. Я впал в ярость, когда увидел Хэйворда у входа в таверну, и решил взять дело в свои руки. Ведь кто-то из нас должен был выполнить клятву, данную другу, павшему на поле брани.

— Клятва, которую мы дали друг другу перед сражением при Ватерлоо, не имела никакого отношения к убийству, — жестко произнес Лукас, — и Филипп никогда не потребовал бы от нас этого, Он был порядочным и честным человеком. И если ты помнишь, — Лукас бросил на Руперта презрительный взгляд, — мы тогда поклялись позаботиться о тех наших близких, кто останется один, если кто-то из нас падет в бою. Нельзя было тянуть жребий, это было ошибкой, и я очень скоро пожалел об этом. Такого рода возмездие ставит человека вне закона, и, какова бы ни была причина его поступка, он — преступник.

— Это не было убийство, — резко возразил Руперт. — Мы приговорили Хэйворда к смертной казни за его злодеяние, и обязаны были привести приговор в исполнение. Мы все знаем, каким подонком был Хэйворд и чтя он сделал с женой Филиппа. Он заслуживал смерти.

— Но дело не в том, что сделал Хэйворд и заслуживал он смерти или нет, — сощурив глаза, с угрозой в голосе произнес Лукас. — Мы все хотели отомстить за поруганную честь жены нашего друга, но мы все отказались от мести. Это ты нарушил данное слово, Руперт.

— Ты не просто убил человека, Руперт, — вмешался Адриан, — ты предательски выстрелил ему в спину.

Руперт повернул голову к Адриану и совершенно равнодушно пояснил:

— Я сделал это только для того, чтобы сбить власти со следа, если они начнут что-то подозревать. Никому и в голову бы не пришло обвинить меня в столь низком и бесчестном поступке. И я оказался прав. К тому же это была казнь, и я не сожалею о содеянном. Кто-то должен был сыграть роль палача.

Джессика внутренне содрогнулась, слушая это полное цинизма объяснение. Она уже знала, что отец ее был далеко не ангелом, возможно, он заслуживал смерти за то, что сделал с Джейн Брэгг, но Руперт только что признался, что был не лучше Вильяма Хэйворда. Ей показалось странным, что Руперт этого не понимает. Но несмотря на то, что она тоже осуждала Вильяма Хэйворда, ей было невыносимо больно слышать, как в ее присутствии эти молодые мужчины обвиняют его в преступлении. Несмотря ни на что, он был ее отцом, и она любила его.

— А что сделал Родни Стоун? — негромко спросил Лукас, пристально смотря на Руперта. — Чем он заслужил смерть? Полагаю, это его могилу мы нашли в склепе в старом монастыре?

— Мы? — удивленно переспросил Руперт.

— Да, мы — Адриан и я, — ответил Лукас. — Адриан услышал мои крики и выпустил меня из склепа.

— Боже, что за ирония судьбы! Какая злая шутка! — сдавленно рассмеялся Руперт. — Если бы в монастыре ты оказался один, тебе потребовалась бы уйма времени, чтобы выбраться из склепа. Сдвинуть плиту ты бы сам не смог. Но там есть другой выход, он ведет прямо к реке. Ты бы в конце концов нашел его. Занимаясь в свое время контрабандой, мой отец перестроил склеп и прорыл проход к реке. Он, разумеется, только чуть-чуть промышлял контрабандой, обеспечивая нужными товарами себя и нескольких своих друзей… — Он внезапно повернулся к Джессике и сказал: — А ты не сказала мне, что и Адриан приехал в Челфорд…

— Я видел, как ты бежала из монастыря, спотыкаясь о груды камней, — пояснил Адриан, глядя на Джессику, — я звал тебя и просил остановиться, но ты не ответила мне.

— Я… я была на грани помешательства от страха и отчаяния… — прошептала Джессика, поплотнее закутываясь в плед. Она снова вся дрожала.

— В глубине склепа, в самом углу, земля была рыхлая, там явно недавно копали яму, — продолжал Лукас, не обращая внимания на слова Адриана и Джессики. — Это там ты похоронил Родни Стоуна?

Руперт согласно кивнул, он не собирался ничего отрицать.

— Да. Я похоронил его в склепе, — сообщил он, — когда Джессика в моем доме выздоравливала после падения в ложбинку.

Хотя Руперт не сказал прямо, что там же, среди руин старого монастыря, он и убил Родни Стоуна, смысл произнесенной им фразу стал понятен всем. В комнате внезапно воцарилась гнетущая тишина. Первым нарушил ее Лукас.

— Объясни, Руперт, — приказал он, — в чем провинился Родни Стоун? Какую роль он играл?

Руперт, задумавшись, не сразу ответил. Потом, пригубив стакан и глотнув виски, решился: