— Так здесь же зависит от того места, где сие учебное заведение находится. Ежели это в столице, так там и многие представители знатных домов почитают порой за приятность из своих средств пожертвовать на какое-нибудь приобретение для школы, книжное, или ещё какое. Но в основном своём устройстве, это всё из казны по государеву указу выделяется, а сии указы целое ведомство сочиняет.

— Так вот в Тобольске же есть училище, оно выходит тоже из указа государева средства имеет?

— Ну… по бумаге вроде как и так, да вот на деле совсем иначе. Средства для таких училищных заведений с местной казны истребывают, а в местной казне как всегда и бывает, что только шиш с маслом. Посему и выкручиваются кто как может…

— То есть, ежели мы подумаем, чтобы школу казённым коштом делать, то здесь Фёдор Ларионович Бэр и есть тот начальник, который сей кошт и определяет, — задумчиво проговорил Иван Иванович.

— Верно, и полковника Жаботинского к сему казённому кошту в придачу, — иронично заметил Рум.

— Отчего же, смею вам напомнить, что разве у нас других здесь горных офицеров не имеется… — Иван Иванович с улыбкой посмотрел на Рума. — Вот вы, например…

— Эй, Василий, давай вот сюда эту трубу крепи, — Фёдор суетился по цеху, готовя паровую машину к подсоединению к плавильной печи.

По бокам от медного котла уже были установлены два цилиндра, а вокруг всей конструкции начали выстраивать большой деревянный каркас из толстых балок. В каркас уже встраивали переходные колёса, а через них шла цепная передача на огромные, в рост человека кожаные меха. Два меха должны были подавать воздушную струю, и сейчас Фёдор занимался с мужиками укреплением рукавов шланга, от которого воздух направлялся в меха, а уже от них в плавильную печь.

Я подошёл и проверил установку котла. Основанием ему служила прямоугольная печь с открытым внизу жерлом для растопки. Забравшись на край этой печи, я в очередной раз внимательно осмотрел медные трубки, которыми соединялись между собой котёл и цилиндры. Потрогав цепи, которые поднимались наверх к большим деревянным колёсам и от них к мехам, я позвал Фёдора и показал ему на ближайшую ко мне цепь:

— Фёдор, здесь вот надобно натяжение поменьше сделать, чтобы цепь не рвало при движении.

— Добро, Иван Иваныч, сейчас сделаем, — он внимательно осмотрел всю цепную передачу и подозвал к себе одного из мастеровых. — Здесь вот ослабить надобно, ты с Василием сейчас вот, когда трубы гибкие наладите, так сразу и здесь поправьте.

Мужик мастеровой молча кивнул и вернулся к работе по креплению рукава шланга. В это время я спустился с края печи и обошёл нашу машину вокруг. Вся конструкция выглядела практически готовой и своими титаническими размерами внушала уважение.

В очередной раз я подумал, что это напоминает прародителя больших котлов, которые изготавливали на советских котельных заводах. Огромная прямоугольная печь служила основанием для медного котла, от которого в свою очередь через медные же трубки шло соединение с двумя поршневыми цилиндрами. Наверху у поршневых цилиндров были установлены широкие чаши, из центра которых к широкому колесу тянулись две цепи. От колеса шла цепная передача вбок, на второе большое колесо, а от него уже две цепи спускались вниз к двум мехам. Дальше шло шланговое крепление и через рукава шлангов воздух направлялся в плавильную печь.

При словесном описании машину было довольно несложно представить, но поразительными были именно размеры, а не её устройство. Каждый ключевой элемент системы имел размеры, измеряемые в метрах. Например, для того, чтобы подняться на край печи, установленной в основании котла, мне приходилось это делать по специальной лестнице. Сама печь имела высоту в рост человека, а вся конструкция машины уходила вверх на высоту почти пятиэтажного здания. Сколько труда понадобилось, чтобы расковать тот же медный котёл в один цельный лист меди, это человеку повседневному, тому же полковнику Жаботинскому или протопопу Заведенскому, судя по всему, было неведомо и непонятно.

Я оглянулся вокруг на мастеровых мужиков и приписных крестьян и понял, что именно на их труде построены все будущие котлы, машины и заводы. Теперь для меня стало делом принципа не допустить, чтобы в нашу общественную школу пришли и всё погубили эти жаботинские и прочие надзирающие.

Сегодня мы заканчивали установку нашей паровой машины, и я не стал поддаваться порыву сразу пойти в Канцелярию и решить раз и навсегда проблему надзирания за школой. Да и не напрасно говорится, что утро вечера мудренее, ведь разговор предстоит серьёзный, а сейчас всё внимание и силы требовалось приложить здесь, вместе с мужиками:

— Ну чего ты возишься-то с ней! — я подошёл и взял у рабочего край рукава шланга. — Вот здесь крепко тяни, — я с усилием натянул край шланга на выводную трубу и протянул ладонь. — Дай вон бечеву, — сказал я тому мужику-работяге, которого Фёдор назвал Василием.

Мы вместе закрепили рукава переходных шлангов.

До поздней ночи мы провозились с установкой и закреплением последних деталей машины, и когда всё было готово, то все просто валились с ног. Уставший, но довольный нашей работой я пошёл отсыпаться, отправив мужиков-работяг тоже спать. Пробный запуск нашей машины я назначил на утро, про себя решив, что после запуска пойду в Канцелярию к Бэру.

Полковник Жаботинский приехал на Змеевский рудник в самом скверном расположении духа. Дорога до рудника была просто отвратительная, а возница вёл коляску, по мнению Петра Никифоровича, очень медленно и неаккуратно. На руднике Жаботинский сразу приказал позвать ему старшего по работам.

— Ты отчего меня не встречаешь, подлец такой, плетью захотел по шее получить⁈ — крикнул Жаботинский подходящему к нему старшему мастеровому.

— Ваше благородье… — запыхавшийся от быстрой ходьбы мастеровой смотрел на Жаботинского со смесью удивления и недовольства. — Так работы идут же, мы не ожидали инспекции…

— Ты должен каждый день инспекции ожидать, дурья голова, а не лепетать здесь мне всяческие свои выдумки! — отрезал полковник. — Где здесь мне разместиться, показывай!

— Так это же в поселение вам надобно езжать, в крепость старую демидовскую, там контора горная… здесь-то никакого проживания не имеется…

— Я тебе дам демидовскую! — Жаботинский погрозил плёткой. — Сие есть теперь казённое предприятье, и чтобы больше я здесь про демидовское никакое не слышал, понял⁈

— Понял, ваше благородье… — ещё больше недоумевая от непонятности причин раздражения полковника пробормотал старший работник. — Там в демид… в крепости проживание всё имеется…

— Пошёл вон отсюда, — махнул плёткой Пётр Никифорович мастеровому и приказал вознице: — Давай, вези в крепость меня, в контору горную вначале! — он толкнул возницу плёткой в спину. — Завёз меня на рудник зачем, дороги что ли, дурак, не ведаешь⁈ Да поживее давай, подлец такой, плетёшься как малохольный…

Управляющий горной конторой сидел в своём рабочем кабинете и читал сметы по добыче руды за зимний период. В коридоре раздался какой-то шум, потом шаги и дверь кабинета резко открылась. На пороге стоял полковник Жаботинский.

— Вы отчего же, милейший, инспекцию не встречаете? — ехидно поинтересовался Пётр Никифорович у управляющего.

— Прошу прощения, ваше благородие, — управляющий по мундиру и свободному тону Жаботинского понял, что это приехала инспекция из Канцелярии Колывано-Воскресенских горных производств. — Мы делами заняты и о вашем приезде не были извещены, — он вышел из-за рабочего стола и показал Жаботинскому на простой деревянный диванчик. — Прошу вас, ваше благородие, чем могу быть полезен.

Управляющий имел офицерский чин и, хотя этот чин явно был ниже чина Жаботинского, тем не менее с офицерами Пётр Никифорович разговаривал более сдержанно. Он сел и закинул ногу на ногу:

— А вы, милейший, что же, разве не извещены об отъёме Змеевского рудника в казну её величества?