— Ну что за детские романтизмы вы говорите! — опять всплеснула руками Перкея Федотовна. — Да разве не следует вам помнить, что при вашем положении и состоянии надобно надёжность искать в положении супруга? Вот вам в столице никто не понравился, а ведь и кандидаты были самые приятные. А теперь и здесь вы ту же самую песню начинаете заводить. По сердцу, по сердцу, да что это такое по сердцу? Чай не в детском возрасте вы, сударыня, чтобы всяческие глупые фантазии обсуждать до заговенья…

— По сердцу, дорогая Перкея Федотовна, это так, чтобы и надёжное чувство было, и положения в обществе будущий мой супруг достигал своим разумением и заслугами известными.

— И что же, Пётр Никифорович по вашему разумению под сию мерку не подходит?

— Не подходит, — твёрдо сказала Агафья.

— И кто же тогда, по вашему разумению, подходит в сём захолустье под такую мерку? — Перкея Федотовна вопросительно посмотрела на Агафью.

— Господь всё устроит, и в сём, как вы изволили выразиться, захолустье найдётся такой человек, что и под эту мерку, и даже больше всяких таких мерок станет.

— Романтические фантазии всё это… — махнула рукой Перкея Федотовна. — девичьи фантазии и вдобавок ко всему совершенно неосновательные по всем статьям…

— Перкея Федотовна, а что же, Фёдор Ларионович сегодня к ужину будет, известно ли вам сие? — решила Агафья перевести разговор на более нейтральную тему.

— Полагаю, что будет. А у вас что за интерес к сему факту?

— Да особого интереса у меня здесь не имеется, только дома Фёдор Ларионович хоть отдых получает и питание спокойное…

— Это верно… — покачала головой Перкея Федотовна. — Наша забота прямая о Фёдоре Ларионовиче переживание иметь… Он же у нас в семье сейчас единственный супруг… — не удержалась она и с укором и недовольством посмотрела на Агафью.

— Иван Иванович, доброго вам утра, а мы вас уже заждались! — Прокофий Ильич Пуртов встал навстречу Ползунову и, широко улыбнувшись, развёл в стороны руками, словно хотел обнять весь кабинет штабс-лекаря Рума.

— Прокофий Ильич? — удивлённо посмотрел на Пуртова Ползунов, потом повернулся к Руму. — Модест Петрович, а что за неожиданное собрание у нас, да ещё и прямо с самого утра?

— Иван Иванович, дорогой, вы присаживайтесь, присаживайтесь, — Рум выдвинул ещё одно небольшое креслице и сам уселся в него показав рукой на другое свободное кресло у окна. — Дело у нас, по поводу щёточек для чистки зубов, оно ведь вполне ожидаемо продвинулось, — Рум удовлетворённо похлопал по подлокотникам креслица ладонями. — А вот так вышло, что Прокофий Ильич предложение подумал сделать, опробовав, если угодно, на своём личном опыте сии щёточки-то…

— Знаете, всё это как-то не совсем вовремя… — Иван Иванович всё-таки уселся в предложенное кресло. — Я, собственно говоря, зашёл по совершенно иному поводу… Сегодня пробный запуск паровой машины будем делать, так вот я хотел бы попросить вас, уважаемый Модест Петрович, присутствовать при сем запуске… Дело такое, что лекаря на всякий случай следует рядом иметь, мало ли какие могут неожиданные моменты образоваться…

— Так вы что же, выходит всё уже собрали в своём новом цеху? — Пуртов с любопытством посмотрел на Ползунова и даже подался немного вперёд из своего кресла.

— Совершенно верно, — кивнул Иван Иванович. — Сегодня пробный запуск сделаем, пока без плавильной печи, а только для проверки работы механизма.

— Иван Иванович, ну на моё присутствие вы можете вполне рассчитывать, — Модест Петрович кашлянул и продолжил: — Так выходит, что сегодня у вас два дела надобно решить, так ведь? — он посмотрел на Прокофия Ильича и тот согласно закивал.

— Да-да, Иван Иванович, здесь ведь дело такое, вполне выгодное для всех нас может оказаться, — Пуртов хлопнул ладонью по своей коленке. — Да что там нам выгодно, здесь можно очень неплохие резоны обнаружить даже и для производства, для организации отдельное мастерской. Я бы мог под сие дело и помещение организовать…

— Прокофий Ильич, вы пока ещё для общественной школы помещение не организовали, а только пообещали, — напомнил Пуртову Ползунов.

— Так это же дело между нами с вами решённое, — заверил Пуртов. — Тем более, что… — он посмотрел на Ползунова, потом на Рума и продолжил: — Тем более, что у меня есть одно очень толковое предложение по сему поводу.

— Давайте сделаем так, — Ползунов решительно остановил Пуртова. — Вы, Прокофий Ильич, сейчас коротко изложите суть вашего предложения, после чего мы оставим сие на некоторое время, а вернёмся после того, как сегодня я опробую паровую машину в действии.

— Да, Иван Иванович, а ведь вы же по поводу водяной системы со мной тоже уговор имеете, так ведь? — Прокофий Ильич поёрзал в кресле как бы извиняясь, что напоминает, но напоминает тоже не просто так. — Здесь наше дело одно с другим завязано, верно ведь?

— Верно, спорить не стану, — согласился Ползунов.

— Да что вы, Иван Иванович, разве я для спора сие вспомнил, — замахал руками Пуртов. — Ни в коем случае! Здесь просто дело сие одно за другое зацепляется и от друг друга зависимость имеет, а посему может быть и по поводу водяной системы скажете мне по срокам изготовления? Конечно же, я всё на ваше усмотрение оставляю и готов принимать необходимые терпеливые меры, только уж пощадите моё терпение, скажите, Иван Иванович, когда по вашему разумению следует ожидать мне в своём доме сию водяную систему?

— Что ж… — Ползунов встал из кресла и подошёл к окну, посмотрел на улицу и повернувшись к Прокофию Ильичу продолжил: — Вы совершенно верно подметили главную особенность всяких наших дел, ведь они и верно между собой связаны очень важными связями. Сегодня я не просто испытывать паровую машину собираюсь, но вместе с ней испытаются и детали разные. Помните, я вам говорил, что систему водяную вначале сам поставлю, на своей так сказать территории?

— Ну так от сего мы об этом и заговорили тогда, — кивнул Пуртов. — Я же как раз совершенно случайно узнал про трубки деревянные, что вы нашим мастеровым заказывали.

— Очень хорошо, что вы именно об этом сейчас вспомнили, — Ползунов сел обратно в кресло и провёл ладонью по подлокотнику. — Так вот я же сии трубки испытал, поставил из них короткую водяную систему, да между бочками попробовал их прогонять.

— Между бочками? Зачем же так? — Пуртов от непонимания нахмурился.

— А затем, дорогой Прокофий Ильич, что были у меня сомнения, что деревянные трубки хорошо и надёжно для сей водяной системы служить будут. Надобно было проверить, насколько их хватает, особенно ежели под напором из одной бочки в другую перегонка идёт. Бочки-то ведь особенные были у меня, одна даже и не бочка вовсе, а котёл медный на два десятка вёдер.

— Зачем же котёл-то? — ещё в большем недоумении посмотрел на Ползунова Пуртов.

— В том-то и дело, что так я смог проверить трубки, как они выдержат, ежели по ним горячую воду прогонять.

— Ну, и что же вышло?

— А вышло то, что надобно дополнительное нам соглашение составить между собой, тогда и по остальным делам уговор сможем готовить.

— Так в чём соглашение-то дополнительное? — уже не выдержав воскликнул Модест Петрович, который до этого с интересом слушал весь разговор. — Вы уж извините меня, господа, но просто мне совершенно непонятен предмет вашего соглашения, — пояснил он свою реплику. — Но ежели вы при мне изволили об этом разговор вести, то значит тайны сие соглашение не составляет. А ежели так, то мне совершенно невозможно находиться при вашей беседе, но не понимать в чём суть разговора.

— Это вы нас извините, Модест Петрович, — приложил к груди руку Ползунов. — Мы в вашем кабинете и вынуждены были завести сей разговор, — Иван Иванович повернулся к Прокофию Ильичу. — Вы не возражаете, ежели я коротко изложу суть дела Модесту Петровичу?

— Так тайны в том никакой, излагайте, — согласно махнул рукой Пуртов.

— Благодарю, тем более что после сего и вы сможете кратко изложить суть вашего ко мне предложения, которое, как я понимаю, у вас имеется, — Ползунов опять повернулся к Руму. — Дело в том, Модест Петрович, что мы с Прокофием Ильичом условились, что я помогу установить у него в доме первую во всём заводском посёлке водяную систему. Эта такая система, которая позволяет посредством трубок подвести воду по комнатам дома, а в комнатах сделать специальные краны.