Он услышал неподалеку тяжелое, хриплое дыхание. Волосы встали у него дыбом. Он обернулся.

В двенадцати шагах от Джонса стоял огромный старый буйвол и злобными глазами смотрел на него.

Джонс почти сразу пришел в себя. Таинственное хриплое дыхание испугало его, но он сейчас же взял себя в руки, как только понял, в чем дело. Зная прекрасно свою способность быстро бегать, он был уверен, что сумеет перехитрить буйвола и убежать от него, нырнув в лагуну, если это окажется необходимым. Но он не имел никакого намерения бежать, ему хотелось обойтись без этого. Он стоял, как вкопанный, спокойно выдерживая взгляд животного.

Сначала казалось, что буйвол, недовольный появлением человека, собирается сейчас же напасть на него. Он рыл копытами песок, злился, а между тем не решался двинуться с места. Но вот он фыркнул и ступил два шага вперед. Непонятная, однако, неподвижность человека охладила ярость громадного животного. Хвост, которым буйвол сердито бил себя по бокам, внезапно опустился, и он отвел глаза в сторону, словно вспомнил о чем-то. Затем глухо заревел и, повернувшись назад, направился к реке. Раза два останавливался он и с вызывающим видом оглядывался, как бы надеясь, что человек будет преследовать его. Но Джонс стоял по-прежнему неподвижно, опираясь на свое копье, и не двигался с места, пока буйвол не перешел вброд на другую сторону реки.

— Надо пойти и выспаться теперь, чтобы не спать ночью, — сказал Джонс, поспешно направился к дереву и взобрался на него с легкостью шимпанзе.

Джонс крепко спал в течение всего полуденного жара, а остаток дня провел, стараясь получше укрепить свое жилище. Он притащил к дереву корабельные обломки и целую кучу длинных побегов дикой виноградной лозы, состоящих из необыкновенно крепких волокон. Пользуясь побегами винограда вместо веревок, он устроил себе очень прочную платформу с загнутыми вверх краями. Эти загнутые края не дадут ему свалиться вниз во время сна. Жилище его показалось ему теперь очень удобным для такого, как он, заброшенного человека. Только бы леопарды оставили его в покое. Если же они не согласятся на это, он вынужден будет дать им хороший урок.

Незадолго до захода солнца он принес к себе на дерево целый пучок веток смоковницы, затем сухой сосны, собранной среди обломков, и полдюжину раковин с острыми краями. Он надеялся прогнать сон, занимаясь приготовлением тонких, мягких волокон, которые должны были служить ему вместо трута при добывании огня. Но ему не удалось провести спокойно вечер, так как он не успел еще изучить всех свойств тропического леса.

Где-то вдали раздался вдруг оглушительный рев. По спине Джонса забегали мурашки. Леопарды не могут так реветь. Таким ревом возвещали о своем приближении только лев и тигр. Но львы здесь не водятся. Как будет он таким жалким оружием бороться с тигром? Сердце его замерло, и он стал прислушиваться к малейшему скрипу, готовый вскарабкаться, словно испуганная обезьяна, на самую верхушку дерева. Скоро, однако, к нему снова вернулась прежняя вера в силу человека. Он сказал себе, что он, даже голый и одинокий, все же господин над всеми этими зверями. Сколько раз читал он, как совершенно голые дикари, не имея никакого оружия, кроме заостренной палки, охотились в одиночку на тигров и ягуаров. Нет, он даст урок тигру, когда это понадобится, и заставит его уступить ему дорогу, как леопарда и буйвола. До самой темноты сидел он и острой раковиной стругал конец копья, пока копье стало острое, как игла.

Рев тигра распугал всех обитателей леса, и никто не вышел к реке на водопой. Продолжительное безмолвие это казалось зловещим Джонсу. С необыкновенным напряжением прислушивался он к малейшему шуму, и ему начинали уже чудиться несуществующие звуки. Один раз ему показалось даже, что он слышит тяжелые шаги под самым деревом. Он взглянул вниз, но никого там не увидел.

Но вот наконец взошла луна. Красный вздутый диск ее выглянул из-за горизонта, когда из чащи леса на расстоянии ста шагов от дерева вышел тигр. Ясно было, что он сразу почувствовал присутствие человека, так как с грозным видом потянул в себя воздух и сразу направился к дереву.

Когда полосатое зловещее животное подошло к дереву и устремило на Джонса свои страшные глаза, Джонс выругался и бросил в него обломок дерева.

Обломок ударил тигра по морде. Тигр заворчал от удивления и бешенства. Попятившись назад, он прилег к земле и прыгнул на самую нижнюю ветку, которая росла с правой стороны ствола. Крепко вцепившись когтями передних лап в развилину ветки, он провисел в таком положении секунды две, упираясь задними лапами в ствол дерева, и вскарабкался затем на сук.

Этого только Джонс и ждал. Он лежал, растянувшись на платформе, и держал копье наготове. Легонько взмахнув им, он два раза ударил тигра по морде и попал ему острием прямо в глаз. Тигр заревел от боли, поднял заднюю лапу на следующую ветку и, повернув голову в сторону, чтобы избежать ударов по морде, подставил в то же время шею и горло.

Джонс решил рискнуть и изо всех сил махнул копьем. Он рассчитал верно: острие копья ударило тигра позади челюстей. Джонс изо всей силы нажал копье обеими руками и оно вонзилось еще глубже. Тигр глухо заревел, судорожно откинулся назад и упал на землю, увлекая за собой и копье. Несколько минут катался он по земле, цеплялся за нее когтями, кашлял, выплевывая сгустки крови. Через несколько минут он вытянулся и замер на месте.

— Сломал копье, черт возьми! — проворчал Джонс, но сердце его трепетало от восторга.

Вскоре он спокойно заснул, решив, что труп тигра под деревом произведет сильное впечатление на других посетителей и будет держать их на приличном расстоянии.

Проснувшись на следующий день, Джонс задумался над тем, что ему делать с тигром. Ему очень хотелось снять с тигра шкуру, но у него не было ножа, и он отказался от своего намерения. В конце концов он решил оставить на месте мертвого зверя. Пусть все хищники знают, что с обитателем дерева шутить не следует. Оттащив труп, он оставил его на берегу в нескольких шагах от опушки леса, чтобы хищники могли его видеть. Он был уверен, что слухи об убийстве тигра разнесутся по всему лесу и его не будут больше беспокоить.

Джонс был прав. Среди диких животных, как и среди людей, слава очень много значит. Он был победителем короля лесов, и, следовательно, сам стал королем. «Даже слон будет теперь меня бояться», — думал Джонс.

Но счастье во всем благоприятствовало Джонсу, и ему недолго пришлось поддерживать свою славу.

На следующий день после приключения с тигром у острова бросило якорь голландское торговое судно. Оно выслало к берегу лодку с людьми, чтобы запастись пресной водой из реки Джонса, которая была известна некоторым торговым судам, ведущим торговлю с островами. На расстоянии одной-двух миль от рифов находился узкий вход в реку, вполне доступный для баркасов и катеров, и Джонс праздновал свое счастливое отречение от трона.

Суровые спасители не сразу поверили его рассказу. Но, осмотрев внимательно труп тигра с самодельным копьем в горле, они перестали сомневаться. Таким образом Джонс, ступив на полированную палубу шхуны, захватил с собою и свою славу. Багаж, как видите, не тяжелый, но весьма драгоценный.

НА КРЫШЕ МИРА

Настоящей крышей мира была эта пустыня, открытая холодным ветрам. Небольшие холмы казались еще меньше при свете мерцающих звезд. Кое-где виднелось море, за которым снова начиналась земля. Всюду лежал обледенелый снег, сбитый ветром в сугробы. Ветер, который в течение многих недель подряд носился по неизмеримым пространствам пустыни, вдруг стих совершенно. Но тишина эта только увеличивала невыразимый холод.

С левой стороны, где в отдалении тускло виднелись небольшие холмы, раздался вдруг резкий звук и замер вдали. Это треснул толстый лед. Послышался глухой рокот и какой-то странный скрежет. Затем все снова стихло.

И однако здесь, на пустынной крыше мира, с которой, казалось, все было давно уже сметено ветром вечности, таилась скрытая жизнь. Справа от холмов, между длинными рядами нагроможденных льдин, медленно, тяжелой, неуклюжей поступью, двигалось какое-то белое существо семи-восьми футов длины и четырех высоты, с узкой плоской сверху головой, которая была низко опущена и грозно поворачивалась из стороны в сторону. Будь это днем, а не при тусклом свете мерцающих звезд, вы сразу увидели бы на конце морды этого белого существа черный нос, черную полосу губ и маленькие свирепые глаза с черными веками. Иногда зверь подымал голову, расширял ноздри и втягивал воздух, прислушиваясь к тишине. Это был полярный медведь, старый самец, слишком беспокойный и хищный, чтобы проспать всю полярную зиму в снежной берлоге.