— И что это?

— Компас? — Скиф сунулся через её плечо.

— Ваш новый «я», — забрав диск обратно, я свинтил крышечку с лунки и вставил внутрь осколок. — Смотрите внимательно, второй раз показывать не буду.

Осколок сверкнул, отдавая стихийную силу, и стрелка у кромки дрогнула, как живая. Покачалась, выбирая направление, и легла в сторону дальних холмов.

— Пошли.

Шли мы минуты четыре. Скиф трижды порывался спросить и трижды получал от Герты локтем. Брамс шагал позади и молчал так выразительно, что у меня аж чесался затылок. Наконец стрелка завертелась волчком.

— Готово. Отойдите на пару шагов, сейчас будет красиво. По крайней мере, если всё работает как надо.

Сдвинул крышечку до щелчка.

Вжу-ух!

Снег над отмеченным местом встал белым столбом метра на четыре и, зависнув на мгновение, осыпался в стороны колючей пылью. На дне вымороженной ямы покачивался бледный стебель с парой сизых листьев. Спящий подснежник, судя по отсутствию стихийных эманаций. Оставалось лишь нагнуться и срезать.

С полминуты все молчали.

Открыв рот, Скиф издал звук, с каким «Рысёнок» заводится в мороз. Герта посмотрела в яму, потом на меня, и в её глазах пошёл подсчёт. Судя по азарту, счёт шёл в кристаллах. Присев у края, Брамс потрогал срез снега пальцем и поднял на меня взгляд.

— Командир… Кому вы продали душу, чтобы с вами поделились таким чудовищным артефактом?

— Не важно, — улыбнулся я. — Главное не потеряйте его, а то найти второй такой будет не очень просто.

— Босс! — ожил наконец Скиф. — Да мы же… да это же… Мне теперь точно нужна куртка с меховым воротом!

— Погоди с курткой, — Герта уже прижимала диск к груди обеими руками. — Рей. Такой вещи цена… я её даже вслух сказать боюсь. Почему мы?

— Потому что вы видели меня в деле и до сих пор держите языки за зубами. Правила простые. Диск чужим глазам показывать запрещено. Активируете только там, где пусто, находки сдаёте частями и в разные дни. Кто проболтается… — я посмотрел на Скифа так, чтобы дошло без слов.

— Он сам себе язык в жопу засунет, — заверила Герта, глядя туда же. — Лично прослежу.

— Вот и договорились. Теперь о долях. Девять частей из десяти забираю я, последнюю делите на троих.

Скиф приоткрыл рот, поймал взгляд Герты и закрыл обратно. Сама Герта кивнула раньше, чем я закончил фразу: даже с таким несоразмерным разделением долей для них подобные условия выглядели царскими.

— И последнее. Если уеду из города, мою долю день в день относите Эмилии. Всё, до последней щепотки пыли. Считает она получше любого оценщика, так что советую сразу округлять в её пользу.

— Сделаем, Рей, — Герта прижала диск к груди покрепче. — Слово.

— Тогда вперёд. Вернётесь с полными корзинами, поговорим о премии. Вопросы?

— Один, — поднявшись, Брамс отряхнул колени. — Лопаты нам куда девать?

— Куда угодно, хоть над стойкой у Чупы повесьте.

Через пять минут винт «Рысёнка» зашуршал, сани сорвались с места и, подняв два белых гребня, унеслись в сторону долин. Из кабины мне напоследок помахала лопата: Скиф прощался.

Обратно я шагал налегке и в отличном настроении. Кормилец у отряда теперь имелся свой, карманный.

А прежний с чистой совестью уходил на пенсию.

Дома меня встретила тишина.

Вместо сестры, колдующей на кухне, на обеденном столе была лишь записка, прижатая солонкой.

«Рей, я тоже не могу сидеть на месте. Даже если ты и можешь раздобыть горы кристаллов, это не значит, что я должна висеть у тебя на шее. Суп в кастрюле. Вернусь к ужину. Эми».

Перечитал листок ещё раз и хмыкнул. Почерк ровный, а содержание до боли ожидаемое. И даже чем-то знакомое. Ещё бы — последние дни я сам оставлял ей примерно такие же записки. Но в целом, я предполагал, что рано или поздно сестрёнка перестанет засиживаться дома, ожидая моего следующего шага.

— Как думаешь, она не затеяла ничего глупого? — поинтересовался я у Центуриона.

Барс приоткрыл один глаз и, зевнув во всю розовую пасть, перевернулся на другой бок. Исчерпывающе.

Тревожиться я себе запретил. Кулон с двумя щитами висел у сестры на шее, а город днём кишел патрулями. Да и сама Эмилия прожила в Нижних землях достаточно, чтобы разбираться в местной жизни получше моего. Захочет, расскажет сама, что она там придумала. К секретам с ёё стороны я уже привык.

К полудню я добрался до «Оранжереи». За сутки стеклянный купол оправился от ночной тревоги — за столиками снова блестели меха и лысины, между пальмами сновали официанты с подносами. А у дверей какой-то господин размахивал руками, требуя столик у водопада. Оказывается, здесь и водопад имелся. Декоративный, размером дай бог с табуретку, но очередь к нему выстроилась солидная.

Консультант у входа увидел меня, и его дежурная улыбка стала чуть теплее.

— Господин Вентор уже ожидает вас.

В вип-комнате за ночь произошли перемены. Вмятину в панели красного дерева, оставленную вчерашней чашкой, прикрывала кадка с фикусом. Растение стояло среди лиан не к месту и слегка косо, будто его двигали в большой спешке. Даже странно, что в таком солидном заведении не успели нормально привести всё в порядок.

Сам Тобиас выглядел непривычно тихим. Толстяк сидел за пустым столом, сложив руки на пузе, и смотрел на скатерть взглядом приговорённого. Перед ним стоял одинокий стакан воды.

— Наставник Рей! — при виде меня он вскочил, чудом удержав стол на месте. — Я готов! Я сегодня даже позавтракал всего два раза, а не три, чтобы… — толстяк осёкся и втянул голову в плечи. — То есть… я хотел сказать…

— Садись, — я устроился в кресле напротив. — И звони в колокольчик. Сегодня кушаем нормально. То есть и я, и ты.

Тобиас замер с приоткрытым ртом.

— Я?..

— Ты, ты, — усмехнулся я. — Заказывай всё, что хочешь. Тренировка будет другая.

Пару секунд в глазах ученика плескалось недоверие пополам с восторгом. Затем недоверие победило.

— Наставник… — протянул он с подозрением. — А это не какая-нибудь проверка? Я то далеко не самый глупый — свиней ведь тоже откармливают. Перед тем как отправить на убой.

— Не самый глупый, — громко фыркнул я, услышав такую лестную характеристику. — А ты уверен, что тебя можно откормить? Куда дальше то? Заказывай давай.

Тобиас, выкинув из головы все сомнения, резко схватил колокольчик так, будто ожидая, что я передумаю в любой момент.

Дзинь-дзинь-дзинь!

Пока стол заполнялся блюдами, а мой ученик с урчанием уничтожал пирог за пирогом, я неторопливо потягивал горячий шоколад.

Вчерашняя чашка, чуть не попавшая мне в лоб, засела у меня в голове крепко. Разрыв между тем, как у Тобиаса получалось управлять стихией с местным подходом, и с моим, был очень большой. Легкий толчок против пушечного выстрела.

А это означало довольно простую вещь. Вот не подумал бы, но у парня имеются зачатки для тренировки воли. И я сейчас не про тот фарс, которым мы страдали вчера. И которым будем страдать сегодня.

Я про настоящие тренировки, которые проходил абсолютно каждый разведчик легиона. Вполне вероятно, толстяка можно было попробовать провести через первую закалку.

Процесс долгий и по-настоящему опасный — в учебке Легиона кандидатов доводили до первой закалки месяцами, и даже при таком подходе выпускные списки выходили заметно короче вступительных. Поэтому соваться в эту степь сходу было бы чистым самоубийством. Сначала требовался фундамент. Насколько его можно было построить в текущих кустарных условиях.

Проще говоря, издевательства над Тобиасом следовало продолжать, но теперь уже для этого имелась весомая причина.

— Наставник, а вы почему такой задумчивый? — толстяк на секунду вынырнул из бульона. — Хотите пирога? С ливером сегодня восхитительный!

— Ешь-ешь, — махнул я рукой и улыбнулся так, что Тобиас поперхнулся. — Набирайся сил. Они тебе сегодня понадобятся.

Из «Оранжереи» мы выбрались часа через полтора. Точнее, вышел я, а Тобиас выкатился, сыто отдуваясь и прижимая к груди свёрток с пирогами «на дорожку».